1
Идея Москвы как Третьего Рима, впервые сформулированная в эпоху становления Русского централизованного государства, продолжает влиять на политическую и культурную идентичность России и сегодня. От символического брака Ивана III с племянницей последнего византийского императора до современных телесериалов и геополитических идей — этот концепт прошел путь от религиозно-исторической доктрины до укоренившегося в массовом сознании бренда. Сейчас выражение «Третий Рим» звучит не только как историческая аллюзия, но и как маркер идеологического самоопределения, активно используемый в политике памяти и культуре.
Великое княжество Московское (а с 1547 г. Царство Русское) воспринимало себя как наследника Византии после падения Константинополя в 1453 г. Символически это было закреплено династической свадьбой в 1472 г.: Великий князь Московский Иван III (годы правления 1462-1505) женился на племяннице последнего византийского императора Константина XI Палеолога Зое Палеолог (в России известной как Софья Фоминична) [1. С. 40-50].
Брат Константина XI Фома был деспотом (правителем) Мореи в современной Греции. Но в 1460 г. Морея также была завоевана турками. Женатый на итальянке Катерине Дзаккариа Фома Палеолог переехал в Рим. После его смерти в 1465 г. опекуном Зои в Риме стал один из известных поздневизантийских гуманистов Виссарион Никейский [38. P. 109-112, 117-118]. Как митрополит Никеи он участвовал во Флорентийском церковном соборе, где в 1439 г. была заключена уния между католической и православной церквами. После этого он остался в Риме, стал католиком, получил в 1440 г. сан кардинала, а в 1463 г. титул латинского патриарха Константинополя.
Виссарион считал, что для проведения антитурецкой политики папский престол должен проводить политику сближения с Россией, и потому именно он был инициатором брака Зои с Иваном III. В 1469 г. Виссарион направил с этой целью в Москву своего посланника (в русских источниках его называли Юрий Грек).
И здесь есть противоречивый момент в источниках, важный для всего смысла последующего Третьего Рима. Какой веры, католической или православной, придерживалась в тот момент Зоя? Крещена по рождению в греческой семье в Морее она была в православии. П. Пирлинг пишет по архивным данным, что вскоре после приезда в Рим Зоя и ее братья демонстративно вышли из церкви, когда там произносили молитву за папу римского. Но на этот демарш последовала жесткая реакция Виссариона. Он устыдил молодых принцев и принцессу и приказал им больше никогда так не поступать, указав, что Флорентийская уния подтвердила единство веры, и что они не должны отказываться участвовать в мессе по латинскому обряду [38. Р. 119]. В дальнейшем, поскольку новых подобных инцидентов не было, и Зоя жила семь лет при папском дворе, а до свадьбы с Иваном с согласия папы Виссарион вел переговоры о ее замужестве с князем Караччоло, с герцогом Мантуи, с латинским королем Кипра (все католики), и вопрос о ее вере ни разу не возникал, а переговоры не удались из-за бедности Зои, то можно резюмировать, что Зоя в Риме вела себя как католичка. Формальное перекрещивание, не требуемое, как известно, сейчас, и тогда, особенно в контексте Флорентийской унии, могло и не потребоваться.
Миланские послы при папском дворе при отправке Зои в Москву привели в своем отчете слова папы, из которых могло следовать только то, что Зоя — католичка: «Папа назвал ее [Зою] дочерью апостольского престола и святой коллегии кардиналов, поскольку она долго воспитывалась здесь благодаря святой церкви» [38. Р. 146]. Может ли «дочь апостольского престола» не быть католичкой? Пирлинг и сам прямо пишет, что к моменту отправки в Москву «Зоя была католичкой и, скорее всего, латинского обряда» [38. Р. 148].
Но несмотря на это, в Москве посланник Виссариона делал акцент на том, что Зоя — православная. По крайней мере, это подчеркивают русские летописи, сообщавшие о его приеме [17. С. 281, 18. С. 126].
С московской стороны было направлено ответное посольство. Его возглавил итальянец из Виченцы, бывший финансистом («денежником») при московском дворе — Джан Баттиста делла Вольпе, в Москве его называли Иван Фрязин [36. Р. 28-29, 27. С. 345]. В Риме московского посла принял папа Павел II. В итоге стороны договорились о ее браке с Иваном III. В мае 1472 г. Джан Баттиста делла Вольпе снова приехал из Москвы в Рим, теперь уже чтобы сопровождать невесту в Россию. В дар от московского князя за невесту новому римскому папе Сиксту IV преподнесли соболиную шубу и еще 60 шкурок соболей [37. Col. 89]. Сикст IV проводит специальную церемонию заочной помолвки Зои в соборе Святого Петра, естественно, по католическому обряду. Интересно и то, что в письме герцогу Модены папа Сикст называет жениха Зои, великого князя Московского, «нашим дорогим сыном» [38. Р. 162], что недвусмысленно указывает на иерархию и подчиненность.
Псков, первый русский город на ее пути, тогда еще был независим от Москвы, но тем не менее Зою встречают с почетом, о чем сообщает псковская летопись [15. С. 244-246]. Из Пскова она едет в Новгород, тогда тоже еще независимый и находящийся в остром конфликте с Москвой. Показательно, что ни одна из новгородских летописей не упоминает о торжественной встрече Зои, и только одна из них (IV Новгородская) вообще говорит о факте транзита [15. С. 130]. О торжествах в Новгороде пишут только московские летописи [16. С. 175, 17. С. 293]. Весьма характерный пример информационной войны того времени.
Наконец, Зоя приезжает в Москву. Вместе с ней ехал папский посол, и латинский крест перед ним хотели торжественно внести в Москву. Против этого резко выступил митрополит Московский, в итоге от имени Ивана III перед городом послу сказали убрать этот крест из вида, что он и сделал. Московская летопись сообщает, что сразу после приезда в Москву Зою привели в церковь, и «митрополит же сам вошел в церковь и возложил ризы на нее [на Зою] и знаменовал царевну крестом и прочих с нею христиан и отпустил ее из церкви» [17. С. 299]. Ключевой вопрос, являлось ли это «знаменование крестом» перекрещиванием Зои по православному обряду из католичества (особенно в контексте ее католической свиты и инцидента с латинским крестом) или же нет, и в Москве приняли как данность, что она была крещена православной по рождению (а об ее переходе в католичество римские послы умалчивали). Сейчас перекрещивание из католичества в православие, как правило, не требуется, но тогда могли думать иначе. Принцесса получает русское имя Софья Фоминична, затем «князь великий Иван тогда обручился с той царевной по обычаю, который принят в государстве их» [17. С. 299], и только потом состоялось церковное венчание. Эта помолвка перед венчанием (не принятая тогда в Москве) тоже может быть намеком в пользу католичества Зои.
Так великий князь Московский породнился с византийскими императорами. Вместе с Зоей в Москву приехала свита: как итальянцы, так и греки. Часть ее придворных оказала заметное влияние на интеллектуальную жизнь Москвы, на хотя бы умеренное распространение в России гуманистических идей. Вслед за ними стали приезжать и новые итальянцы, в 1475 г. итальянский архитектор Аристотель Фьораванти построил в Кремле главный Успенский собор. Итальянские архитекторы также строят вместо старых стен Кремля новые стены и башни, которые мы видим и сегодня. Для Ивана III ключевым стало получение символического права на имперское наследие.
В тот период Иван III проводил активную внешнюю и военную политику. В 1480 г. был прекращен суверенитет монголо-татар (ханства Большой Орды, наследника Золотой Орды) над Москвой, и Московское княжество стало полностью самостоятельным. Одновременно Иван III проводил серию военных походов и дипломатических мер по подчинению Москве других территорий. В 1463 г. к Москве было присоединено Ярославское великое княжество, в 1472 г. княжество Великой Перми, в 1478 г. Новгородская республика, в 1485 г. Тверское великое княжество. Символический статус преемника византийских императоров стал дополнением к чисто военной силе. Московский князь благодаря этому уже не считал себя равным другим русским князьям, а воспринимал себя иерархически выше всех остальных правителей.
Что касается имперских символов, то в качестве герба Великого княжества Московского при Иване III постепенно закрепился византийский двуглавый орел. Спорадически, помимо традиционного титула «великий князь», а также титула «государь/господарь всея Руси», появившегося у московских князей в середине XV в., Иван III иногда (в основном в дипломатической переписке) использовал и новый титул «царь» [26. С. 187, 31. С. 196], представляющий собой прямое лингвистическое заимствование римского имперского термина «цезарь». В ряде иностранных источников Ивана III называли «кайзер» или «император» [34. С. 56].
Началось и идеологическое осмысление преемства Москвы от Византии. В 1492 г. митрополит Московский Зосима написал, что Бог поставил Ивана III как «нового царя Константина новому граду Константину — Москве и всей Русской земле и иным многим землям государя» [12]. Впрочем, в годы Ивана III еще не появился термин «Третий Рим».
2
Формирование этой концепции связано со временем следующего Великого князя Московского Василия III, сына Ивана и Софьи (годы правления 1505-1533). Ее главным разработчиком стал монах Филофей из Пскова [23, 29. С. 196-214]. Псковская республика была подчинена Василием III незадолго до этого в 1510 г. Политический контекст легитимации московской власти во Пскове как высшей власти в христианском мире, которой жителям Пскова нужно подчиняться, мог сыграть здесь свою роль. Филофей пишет: «Государь наш [Василий III] во всей поднебесной единый есть христианам царь и правитель святых Божиих престолов, святой вселенской апостольской церкви, возникшей вместо римской и константинопольской и существующей в богоспасаемом граде Москве…, что одна во вселенной краше солнца светится… Все христианские царства пришли к концу и сошлись в едином царстве нашего государя, согласно пророческим книгам, это и есть римское царство: ибо два Рима пали, а третий стоит, а четвертому не бывать. Много раз и апостол Павел упоминает Рим в посланиях, в толкованиях говорится: «Рим — весь мир». Все христианские царства затоплены неверными, и только одного государя нашего царство одно благодатью Христовой стоит… И следует тебе, царь, это блюсти со страхом Божиим, побойся Бога, давшего тебе это, не надейся на золото, и богатство, и славу: все это здесь собирается и здесь, на земле, остается… Апостол же Павел говорит: «Корень всякому злу — сребролюбие»… И если ты хорошо урядишь свое царство — будешь сыном света и жителем горнего Иерусалима» [19].
Послания Филофея носят выраженный антикатолический характер. Именно католичество, называемое им ересью, признается причиной падения первого Рима. Его послания наполнены борьбой также против астрологии и гомосексуализма. И Третий Рим Филофея должен сочетаться с этой борьбой.
В то же время тексты Филофея имеют и значимое социальное измерение: Третий Рим и его правитель не должны быть связаны с коррупцией и плохим управлением. Этот антикоррупционный пафос Филофея в XIX-XXI вв. исчез из дискуссий о Третьем Риме, сведя его только к имперскости.
Так или иначе, фраза Филофея «два Рима пали, третий стоит, а четвертому не быть» стала самым емким символом Третьего Рима вплоть до настоящего времени.
Наряду с «Третьим Римом» появились и иные идеологические концепции высшей власти московского князя. Одной из них стало «Сказание о Вавилонском царстве», где царское наследие переходит в Византию не из Рима, а из Вавилона. А уже из Византии оно передано князю Киевскому Владимиру Мономаху [24]. Основы этих текстов о Вавилоне были написаны раньше, в XIV в., но в XVI в. они дополнялись и распространялись. Здесь показательны два момента: в трехступенчатой передаче высшей власти из нее был убран Рим, чтобы в православном царстве избежать любых намеков на католичество, и четко декларировалась преемственность московских князей XVI в. от древних киевских князей домонгольского периода IX-XII вв. [30. С. 69-87].
Второй альтернативный подход отражен в «Сказании о князьях Владимирских». Здесь император Август направляет на Балтику своего родственника по имени Прус. Одним из потомков Пруса стал Рюрик, первый русский князь IX в. Т.е. здесь московские князья напрямую являются потомками Августа, без всякого посредства Византии [25]. Именно о таком преемстве русской высшей власти напрямую от Августа мог заявлять и сам Иван IV Грозный [32. С. 64-73].
Еще один, отраженный в «Повести о белом клобуке», альтернативный Третьему Риму подход носил оппозиционный характер. Здесь первый христианский император Константин подарил белый клобук римскому папе как знак высшей духовной власти. Оттуда клобук перешел в Византию. А вот оттуда не в Москву, и даже не в Киев, а в Новгород [14]. Этим именно Новгород (недавно покоренный Москвой) объявлялся высшим центром духовной власти — в пику высшей военной власти Москвы. Естественно, этот текст был позднее осужден московским церковным собором.
Через век патриарх Никон выдвинул еще одну альтернативу. Одним из аспектов его деятельности стало позиционирование Москвы не как Нового Рима, а как Нового Иерусалима. С той же логикой — подчеркнуть приоритет духовной власти над светской. Естественно, это также вызвало противодействие царя и отстранение Никона.
Новгородский и иерусалимский примеры показывают, что альтернативы официальной концепции сознательно использовались во внутриполитической борьбе того периода: в пику, казалось бы, абстрактному символу Третьего Рима выдвигались иные, не менее абстрактные, становящиеся информационным и идейным оружием протеста.
Василий III также периодически использовал титул «царь» в дополнение к «великому князю» и «государю всея Руси», причем чаще Ивана III. Но окончательно царский титул был принят уже его сыном Иваном IV Грозным в 1547 г.
В строгом смысле слова, в рамках традиции Древнего Рима империя могла быть только римской, и потому Римская империя воспринималась единственной на земле. Никакой правитель другой страны не мог носить титул «цезарь» или «император». В христианском контексте это получило подкрепление через пророчества Даниила. Возникший позднее концепт «переноса империи» также сохранял это уникальное право Рима на термин «империя»: и на Востоке Византийская империя формально называлась «римской», и на Западе при воссоздании империи в средние века по этой же причине был использован термин «Священная Римская империя». На Западе этот подход начнет меняться только с конца XVI в., когда придворный английской королевы Елизаветы I, мыслитель и мистик Джон Ди предложит термин «Британская империя». Базируясь только на колониальных завоеваниях, она уже не будет иметь ничего общего с римской традицией.
В Москве же этот подход с уникальностью права Рима на титул «цезарь» не был распространен. Царем в древнерусских источниках называли не только императора Византии, но и ханов Золотой Орды [4]. Поэтому после покорения Казанского, Астраханского и Сибирского ханств в титулах русских царей помимо «царь всея Руси» появились еще три дополнительных царских титула: «царь Казанский, царь Астраханский и царь Сибирский». То, что эти ханства не имели ничего общего с Римом и потому в строгом смысле «переноса империи» не могли называться «царствами», в расчет не бралось. Более того, на большом царском гербе России над византийским двуглавым орлом появились три короны, которые как раз и символизировали эти три ханства-царства.
3
Иной подход был продемонстрирован после присоединения в 1783 г. Крымского ханства. Вместо добавления в свой титул слов «царица Крымская» Екатерина II предпочла титул «царицы Херсонеса Таврического» — в честь древнегреческой колонии, а затем ранневизантийского центра в Крыму. Так в новой титулатуре было подчеркнуто именно византийское имперское наследие.
Впрочем, формально идеи Третьего Рима были отторгнуты на московском церковном соборе 1666 г. Для низложения патриарха Никона царь Алексей Михайлович пригласил на него патриархов Антиохии и Александрии, а также клириков Константинопольского патриархата. Царя интересовал только Никон, а греческих и восточных иерархов возмущала претензия Москвы на византийское наследство. В результате на соборе идея Третьего Рима была провозглашена «небывшей».
Далее и послания Филофея, основной текст концепции Третьего Рима, оказались забыты. Они были найдены в архивах и опубликованы только в 1861-63 гг. [20. С. 84-96, 21. С. 337-348], после чего в России произошел активный всплеск интереса к этой концепции.
Это время императора Александра II, инициатора либеральных реформ, сопровождавшихся усилением идеологической борьбы между либеральным («западники») и право-консервативным («славянофилы») спектрами политической мысли. Начавшееся ранее, это разделение именно при Александре II из абстрактных дискуссий трансформировалось в прикладное обсуждение реальных векторов будущего развития страны. В этих условиях концепция Третьего Рима стала знаменем право-консервативных сил и активно ими использовалась [28]. С другой стороны, Александр II проводил активную внешнюю политику на Балканах и в Средней Азии, где идеологическая легитимация имперскости, которую логически выводили из Третьего Рима, стала служить его внешнеполитической стратегии.
При следующем императоре Александре III, который свернул либеральные реформы и продвигал право-консервативный курс, произошло переформулирование изначальной доктрины Третьего Рима. При Александре II это выражалось в логической связке Третьего Рима с идеей панславизма, которая определяла российскую политику на Балканах. При Александре III и Николае II был сделан акцент на «византизм», что привело к идее освобождения Константинополя от турок и водружения «православного креста над Святой Софией» — доктрина, оказавшая значимое воздействие на параметры участия России в Первой мировой войне. Во многом сам союз России с Антантой был связан с иллюзией обещаний о передаче России Константинополя после войны. Панславизм тоже, впрочем, оказал влияние на российскую политику перед самым началом Первой мировой войны — после убийства австрийского эрцгерцога Фердинанда, когда защита сербов — православных славянских братьев — стала ключевым стимулом жесткой позиции России по вступлению в войну. Еще позднее, в 1920-30-х гг. в среде русской эмиграции Третий Рим трансформировался в евразийство — новую концепцию, делавшую акцент на азиатской миссии России.
Наконец, концепт «Третьего Рима» оказался тесно связан с идеями об особой божественной миссии России, ее богоизбранности, особом предназначении в мире. Здесь Третий Рим соединился с другим концептом «Святая Русь». Отсюда вытекал тезис о принципиальной непохожести России на все другие страны, ее особом пути и самобытности. Этот концепт «особого пути» сохранил свою значимость в российской идеологии и по сей день. Он оказывает свое воздействие и на практическую политику, как внутреннюю, так и внешнюю.
Важный аспект восприятия Третьего Рима в России на рубеже XIX-XX вв., неожиданный на фоне имперской составляющей, — любовь к первому Риму. Развитие железных дорог дало русскому среднему классу возможность путешествий в Италию. В результате среди русской интеллигенции сложилась аура восхищения Римом. Сохранилось много путевых заметок русских авторов о Риме, в которых порой постулируется особое русское чувство Рима, связанное с особой значимостью Рима именно для русских. И здесь элемент преемственности от первого к третьему Риму вполне мог сыграть свою роль.
Среди русских текстов о Риме того времени выделим книгу Павла Муратова «Образы Италии», где большой раздел посвящен восхищению Римом: «Рим не такой город, как все другие города. У Рима есть очарование, которое трудно определить и которое принадлежит только ему одному. Испытавшие силу этого очарования понимают друг друга с полуслова, для других это загадка… Эти слова выражают истину, в которой мог убедиться каждый, кто жил в Риме, — ту истину, что есть особое чувство Рима. Оно с трудом поддается определению, потому что слагается из повседневных и часто мимолетных впечатлений жизни в Риме. Оно растет здесь с каждым новым утром, с каждым новым шагом, пройденным по римским улицам или окрестностям… Лишь иногда чувство, охватывающее здесь душу, не ускользает от сознания. Память сохраняет воспоминание об иных мгновениях, которые как бы открыли Рим душевному взору… Говоря о Риме, прежде всего помнишь не о его истории, его людях, древних памятниках и художественных сокровищах, но об этом чувстве Рима, записанном на страницах своей жизни» [13. С. 210]. И об этой любви к Риму в то время писали и многие другие русские авторы [8, 35. Р. 23-33].
4
После революции 1917 г. в СССР концепция Третьего Рима была заменена совсем иными идеологическими императивами. Впрочем, и тогда в эмиграции, и сейчас появлялись работы о том, что внешнеполитический курс Сталина формировался и под влиянием доктрины Третьего Рима [9. С. 124-132, 28].
В начале 1980-х гг. в рамках культурного сотрудничества СССР и Италии был организован проект совместных конференций итальянских и советских историков «От Рима к Третьему Риму». С советской стороны его соорганизатором выступал Институт истории СССР Академии наук СССР. Конференции проходили почти ежегодно, по их итогам выпускались сборники статей. Естественно, акцент делался на исторической составляющей XV-XVI вв., без позднейших имперских аллюзий. Благодаря конференциям ядро их участников с советской стороны получило возможность регулярных командировок в Италию, чем с удовольствием пользовалось. В результате здесь сформировался достаточно замкнутый круг вовлеченных.
Возвращение к встраиванию концепта Третьего Рима в идеологический дискурс постсоветской России во многом возродило дореволюционные подходы. Эта тенденция особенно усилилась в последние десять лет [3]. Заметный вклад в ее разработку внес Владимир Мединский, помощник президента России и председатель Российского военно-исторического общества. В.Р. Мединский в своих книгах и видео-лекциях создал своего рода полуофициальный канон русской истории. Третий Рим он представляет не только в имперском, но и в эсхатологическом смысле как «последнее православное государство в мире». Он же, как это ни странно на первый взгляд, признал, что Зоя Палеолог была католичкой и лишь в Москве «приняла православие, поскольку понимала, что Московское царство стоит обедни» [10].
Другой полуканонический текст связан уже не с В.Р. Мединским, а с другим руководителем из администрации президента России Александром Харичевым. Под его эгидой был создан обязательный университетский курс «Основы российской государственности». В учебнике к нему А.Д. Харичев с соавторами делают акцент на мессианском аспекте Третьего Рима: «Россия обретает особую историческую миссию — сохранение и укрепление православной христанской веры», а также на том, что Третий Рим определял ценности российской государственности [33. С. 194, 266].
Александр Дугин встраивает Третий Рим в две концепции: сакрально-имперскую и евразийскую. В имперском аспекте А.Г. Дугин рассматривает Русскую империю как «катехон» (от греческого слова «удерживающий»). Во Втором послании апостола Павла Фессалоникийцам говорится, что приход Антихриста сдерживается «тем, кто удерживает» и не произойдет, «пока не будет взят от среды удерживающий теперь». По-гречески этот удерживающий — катехон (в латинской Библии — qui tenet).
Фраза Павла трудна для понимания, но, ссылаясь на Иоанна Златоуста, А.Г. Дугин указывает, что этот «удерживающий» является императором. Он встраивает эту фразу в контекст пророчества Даниила, что Рим является последней земной империей, и когда Рим падет, то придет Антихрист [5. С.335-338]. Через Третий Рим Россия становится такой империей, потому падение России означает приход Антихриста и конец времен. «Последнее место истинного субъекта истории во времени и пространстве — Русь. Это и есть последнее царство — Третий Рим. В него сошлись все остальные государства. Только Русь отныне — единственный мировой субъект» [5. С.425]. А.Г. Дугин отмечает, что благодаря этому русский народ стал «народом-богоносцем», «избранным народом» [5. С.414, 418].
В логике, по которой Россия была и остается последним барьером на пути прихода Антихриста, и правитель России лично выполняет эту задачу, может возникнуть вопрос, не может ли являться Владимир Путин сейчас этим «катехоном»? Так прямо А.Г. Дугин не пишет. Впрочем, он говорит о «скрытой империи» [5. С.21-23], сохраняющейся после падения «открытой» Российской империи в 1917 г., и пишет о «Божественном Провидении, оберегающем ядро России — ее имперскую миссию — до конца времен», поэтому русский «Катехон все еще не взят окончательно от среды… Россия в таком случае остается Империей до самого Страшного Суда» [5. С.598].
В евразийском аспекте у А.Г. Дугина в центре критики — «западно-европейская цивилизация, подтачивавшая традиционные устои самобытного русского общества — сущностно незападного и невосточного, но имеющего в себе отдельные элементы и того, и другого в особом и уникальном органическом синтезе» [5. С.595]. Эта самобытность создает почву для богоизбранности Третьего Рима.
Генерал-полковник Леонид Ивашов, при Ельцине бывший начальником главного управления международного военного сотрудничества в Министерстве обороны, и его соавтор указывают, что духовно-религиозный фактор Третьего Рима имел большое значение «в защите и одновременно расширении Россией своих государственных границ» [6. С. 161].
Можно проследить продвижение Третьего Рима и в массовую культуру. Инструментом этого в современной России стали исторические фильмы, в которых конструирование памяти через нужный нарратив быстро доводится до зрителя. В 2016 г. на телеканале «Россия-1» был показан сериал «София» о Софье Палеолог, созданный при поддержке не только Министерства культуры (что обычно для такого рода проектов), но и Министерства обороны.
Более того, сейчас термин «Третий Рим» стал своего рода брендом, который используют в названии книг, даже не связанных с ним прямо. Так, переиздание сборника статей идеолога «византизма» времен Александра III Константина Леонтьева получило издательский заголовок «Третий Рим. Почему мы византийцы», хотя о Третьем Риме в тексте нет ни слова [11]. Оригинальное название книги американки Джудит Кальб о восприятии города Рима в русской литературе «Рим России» в русском издании заменено на «Третий Рим» [7], хотя и в этой книге про Третий Рим также нет ни слова. Так понятней и будет лучше продаваться. Наконец, созданный недавно в РАНХиГС новый исследовательский центр по внешнеэкономическим вопросам под патронатом помощника президента по экономике Максима Орешкина тоже получил название «Третий Рим».
В.В. Путин также обращался к концепции Третьего Рима в своих выступлениях. Его политическая стратегия (как внешняя, так и внутренняя) отличается приоритетным вниманием к политике исторической памяти [2]. Этой теме посвящено много его выступлений и статей, очевидна она и в его практических действиях, хотя до недавнего времени Третий Рим, пожалуй, не был в основном фокусе политики исторической памяти В.В. Путина. Гораздо больший акцент в ней делался на «сакральном Херсонесе» (в контексте Крыма в 2014 г.) или на том, что «русские и украинцы — один народ» (в контексте 2022 г.). Но в мае 2025 г. в фильме «Россия. Кремль. Путин. 25 лет» на телеканале «Россия-1» В.В. Путин прямо обратился к концепту Третьего Рима: «Мы являемся преемниками истинного христианства. Москва — Третий Рим, четвертому не бывать. Вот мы — настоящие христиане» [22].
В целом концепция Москвы как Третьего Рима, возникшая на рубеже XV-XVI вв. и получившая переосмысление на рубеже XIX-XX вв., остается одной из значимых ценностно-идеологических установок как в политике исторической памяти, так и в современной геополитике. Ее не стоит преувеличивать, она выступает лишь одним из элементов дискурса, но как емкий и быстро запоминающийся символ Третий Рим и сейчас играет свою роль.
Литература
1. Барабанов О.Н. От Второго к Третьему Риму: путь на Русь Софьи Палеолог // Русское средневековье. Общество и церковь. М. 1997.
2. Барабанов О.Н. Роль истории во внешнеполитической стратегии В.В. Путина. Вестник МГИМО-Университета. 2016. № 1 (46).
3. Вевюрко И.С. Третий Рим: 500 лет русской имперской идеи. М. 2025.
4. Горский А.А. О титуле «царь» в средневековой Руси (до середины XVI в.) // Одиссей. Человек в истории. Москва. 1996.
5. Дугин А.Г. Бытие и империя. Онтология и эсхатология Вселенского царства. М. 2024.
6. Ивашов Л.Г., Клименко А.Н. «Москва – Третий Рим»: завершение истории или проект будущего? М. 2025.
7. Кальб Дж. Третий Рим. Имперские видения, мессианские грезы 1890-1940. СПб. 2022.
8. Кара-Мурза А.А. Знаменитые русские о Риме. М. 2001.
9. Клименко А.Н. Концепция «Москва – Третий Рим» в геополитической практике И.В. Сталина. Вестник Московского государственного лингвистического университета. 2013. № 24.
10. Курс Владимира Мединского «Собиратели земли русской». Серия 4. Иван III. Первый русский самодержец. // https://vkvideo.ru/playlist/-225969869_1/video-225969869_456239020?linked=1. [Дата обращения: 04.12.2025].
11. Леонтьев К. Третий Рим. Почему мы византийцы. Москва. 2025.
12. Митрополита Зосимы Извещение о пасхалии на восьмую тысячу лет // Памятники древнерусского канонического права / редактор А.С. Павлов. СПб. 1908. Ч.1.
13. Муратов П.П. Образы Италии. М. 1994.
14. Повесть о новгородском белом клобуке // Памятники литературы Древней Руси. Т. 7. М.-Л. 1985.
15. Полное собрание русских летописей. Т. 4. СПб. 1848.
16. Полное собрание русских летописей. Т. 8. СПб. 1859.
17. Полное собрание русских летописей. Т. 25. М.-Л. 1949.
18. Полное собрание русских летописей. Т. 27. М.-Л. 1962.
19. Послания старца Филофея // Библиотека литературы Древней Руси. СПб. 2000. Т. 9.
20. Православный собеседник. Казань. 1861. Май.
21. Православный собеседник. Казань. 1863. Март.
22. Путин: у РФ на первом месте всегда были нравственные идеи // ТАСС. 2025. 4 мая. https://tass.ru/politika/23848501 [Дата обращения: 04.12.2025].
23. Синицына Н.В. Третий Рим. Истоки и эволюция русской средневековой концепции (XV-XVI вв.). М. 1998.
24. Сказание о Вавилоне // Библиотека литературы Древней Руси. СПб. 1999. Т. 6.
25. Сказание о князьях Владимирских // Библиотека литературы Древней Руси. СПб. 2000. Т. 9.
26. Скрынников Р.Г. Иван III. М. 2006.
27. Тихомиров М.Н. Итальянцы в России XIV-XVII вв. // Российское государство XV-XVII вв. М. 1973.
28. Ульянов Н.И. Комплекс Филофея. Новый журнал. Нью-Йорк. 1956. T. XLV.
29. Ульянов О.Г. О времени зарождения на Руси концепции «Москва – Третий Рим» // Терминология исторической науки. Историописание. М. 2010.
30. Усачев А.С. «Третий Рим» или «Третий Киев»? (Московское царство XVI в. в восприятии современников). Общественные науки и современность. 2012. № 1.
31. Филюшкин А.И. Титулы русских государей. М.-СПб. 2006.
32. Фоменко И.К. Античная модель Третьего Рима: к вопросу об истоках политики Ивана Грозного. Вопросы истории. 2021. № 9.
33. Харичев А.Д., Полосин А.В., Селезнева А.В. Основы российской государственности. М. 2024.
34. Хорошкевич А.Л. Россия и Московия: из истории политико-георграфической терминологии. В: Acta Baltico-Slavica. 1976. T. X.
35. Barabanov O. L’immagine dell’Italia nell’opinione pubblica Russa e il suo ruolo nella politica bilaterale // Le basi ideologiche e culturali della cooperazione tra Russia e Unione Europea. Roma. 2011.
36. Barbieri G. Milano e Mosca nella politica del Rinascimento. Bari. 1957.
37. Jacobi Volaterrani diarium romanum de Xisti IV pontificatu // Muratori L.A. Rerum Italicarum Scriptores. T. XXIII. Mediolanum. 1733.
38. Pierling P. La Russie et le Saint-Siege. Paris. 1896. T. 1.
Ранний опыт государственного строительства большевиков и Конституция РСФСР 1918 года
7
