Официальные извинения    1   3720  | Становление корпоративизма в современной России. Угрозы и возможности    88   8077  | «Пролетарская» Спартакиада 1928 г. и «буржуазное» Олимпийское движение    374   20263 

Война и Голгофа гуманизма

1

Время рождаться, и время умирать; …время разрушать, и время строить;..

…Время плакать, и время смеяться; …время разбрасывать камни, и время

собирать камни; …время войне, и время миру.

Екклесиаст

Непрерывные ужасы войны… отняли веру в человека и человечность.

И. В. Гете

Оказывается, можно уничтожать людей, свято соблюдая заповеди гуманизма.

А. де Токвиль

«Время войне и время миру»

Мы, дети абстрактного гуманизма, безоглядно убеждены, что чело-

век — либо «венец творения», либо «мера всех вещей», но не задумыва-

емся о судьбе библейского Авеля, которого лишил жизни его брат Каин.

Труднее всего признать отрезвляющую мысль Ф. Энгельса: «Уже самый

факт происхождения человека из животного царства обусловливает со-

бой то, что человек никогда не освободится полностью от свойств, при-

сущих животному, и… речь может идти только о том, имеются ли эти

свойства в большей или меньшей степени, речь может идти только о

различной степени животности и человечности». Русский Екклесиаст

Ф. Достоевский также полагал, что человек — это «бездна над нами и

бездна под нами».

Война и мир — это квинтэссенция отмеченного кричащего проти-

воречия. Грандиозна и устрашающа дурная бесконечность жертв «bellum

omnium contra omnes» (лат. «войны всех против всех») только за

последнее столетие. В международных и гражданских войнах ХХ века

погибло от 110 до 140 миллионов человек. Соотношение потерь в этих

войнах имело устойчивую тенденцию к превышению числа косвенных

(гражданских) жертв над прямыми (военными). Это относится также и к другим непосредственным и сопутствующим последствиям войн.

На их фронтах за 100 лет погибло не менее 70 миллионов человек, в то

время как общие прямые и косвенные жертвы всех международных и

гражданских войн, по разным оценкам, превышают их более чем в два

раза. Если в Первой мировой войне удельный вес жертв среди мирного

населения составил 5 процентов, во Второй мировой — 50 процентов,

то в Корей ской (1950—1953) и Вьетнамской (1964—1973) войнах — со-

ответственно 84 и 90 процентов. Белоруссия в годы Великой Отечест-

венной войны потеряла треть своего населения.

С культурфилософских позиций такая мрачная и подавляющая ста-

тистика побуждает к постановке вопроса о соотношении войны и гума-

низма. Однако контент-анализ культурологической классики показы-

вает, что благородный абстрактный гуманизм обнаруживает весьма

противоречивое отношение к процессу очеловечивания человека.

Вопреки стойкой традиции видения античной культуры как родины

гуманизма и его визитной карточке — формуле Протагора «Человек —

мера всех вещей», лейтмотив античной мысли, тем более — практики,

далек от идиллии. «Должно знать, — утверждал Гераклит, — что война

общепринята, что вражда — обычный порядок вещей, что все возни-

кает через вражду и взаимообразно.. . Враждебное ладит. . . наилучшая

гармония — из разнящихся звуков.. . все происходит через распрю».

И уже вовсе апофеоз: «Война является отцом всего и царем всего, и

одних она сделала богатыми, других — людьми, одних — рабами, дру-

гих — свободными».

Более умеренный Аристотель сознавал, что «никто ведь не собирается

готовить войну ради нее самой». Война — это скорее «род хозяйственной

деятельности, искусство приобретения, так как часть войны составляет

охота». Но смысл в том, что «охотиться необходимо не только на зверей,

но и на тех людей, которые по природе предначертаны к подчинению,

но не желают подчиняться». Ученик великого мыслителя Александр Ма-

кедонский, разрубая гордиев узел, создал прецедент безоглядного мыш-

ления: «Что развязать, что разрубить — все едино». Знаменитого же Юлия

Цезаря, как свидетельствуют его мемуары, не смущало, что в битвах за

свободу галлы «поддерживали свою жизнь трупами людей, признанных

негодными для войны».

Средневековье во многом вошло в историю как мрачное, «ночное

время». Оно буквально захлебывалось в дурной бесконечности мани-

хейской войны полпредов Небесного Града против Земного, крова-

вых авантюр за «освобождение Гроба Господня», изнурительных тяжб

коронованных и провинциальных монтекки и капулетти. Эта «война

всех против всех» систематически разрушала производительные силы,

устойчивый образ жизни и была основной, после дикой антисанита рии, причиной циклических вспышек чумы, которые уносили жизни

миллионов людей.

Гимн человеку как высшей ценности на земле, созданный творцами

Возрождения, оказался быстротечным и буквально потонул в яде дурно

понятого макиавеллизма, в звуках победных фанфар династических войн

и межконфессиональных ристалищ «рыцарей плаща и кинжала» всех мас-

тей. Во время Тридцатилетней войны (1618—1648) — последней в эпоху

Средневековья — австрийский император так определил свои приорите-

ты: «Лучше царствовать над опустошенной землей, чем над проклятой».

Между тем население Германии всего за тридцать лет войны уменьшилось

втрое.

Казалось бы, Вестфальский мир (1648) провозгласил, что отныне

международная (европейская) система образуется исключительно пра-

вительствами суверенных государств, которые обладают монополией

на насилие, полнотой власти и управления в соответствующих Nation

State — нациях-государствах (от лат. natio — народ). Однако эти госу-

дарства не менее классических империй оказались, в терминах Ф. Ниц-

ше, агрессивными особями «крупного рогатого скота».

Великий гуманист начала Нового времени И. В. Гете с высоты своего

гения обозрел эту нескончаемую «войну всех против всех». Он вспомнил

одного генерала Тридцатилетней войны, сказавшего в ответ на жалобы

о бесчинствах его солдат: «Не могу же я носить в мешке свою армию!»

Мыслитель ясно видел, что «законы войны могущественнее королей»,

и констатировал: «Ты нам войну приносишь вместо мира, / Как будто

ты из лагеря пришел, / Где сила и кулак решают дело». Гете воссоздал

«картины отвратительных ужасов, …жестокие нравы войны», развенчал

милитаристскую истерию и главное преступление усматривал в раз-

рушении личности воина. «Так вот мы и жили, наводя порядки и бес-

порядки, <…> грабя что попадется под руку. Такой образ поведения все-

го губительнее для воина в военное время. Он играет роль то дерзкого

насильника, то кроткого миротворца, привыкает к пышной фразе, дер-

зает внушать людям, находящимся в безвыходном положении, лживые

надежды и неоправданную бодрость. Отсюда возникает совсем особый

вид лицемерия, отличный от поповского, царедворческого и всякого

иного… Война! Война! Вы сами не понимаете, что кричите… сколько там

народу полегло… взяли какой-то город, перебили всех мужчин и замучи-

ли несчастных женщин и невинных младенцев… Подумай об опустоше-

нии страны, о кровопролитии! Солдат остается спокойным… Но когда

река понесет вниз по течению тела горожан, детей, девушек, а ты, объ-

ятый ужасом, будешь стоять на берегу, уже не понимая, за чье дело ты

вступился, ибо гибнут те, кого ты хотел защитить, достанет ли у тебя сил

тихо промолвить: я защищал себя?»

Мыслитель возвысил свой голос не только против душевной дегра-

дации и распада человека, вовлеченного в милитаристский омут, но и

пытался защитить его как труженика, творца общественного богатства. Он был возмущен тем, что немецкие солдаты «под предлогом поисков

припрятанного фуража начали мародерствовать, и притом наиглупей-

шим образом: отобрали у ткача орудия его ремесла — …дурной пример

заразителен».

Гете был категоричен в своем отрицании войны как способа разреше-

ния человеческих проблем. Для него вообще «война — преддверие смер-

ти уравнивает всех людей, упраздняет все различия и порой грозит

бедами и гибелью даже самому венценосцу». Один из первых пророков

Нового времени, он предвидел, что это будет милитаристская эпоха:

ему «довелось впервые ощутить приближение нескончаемых войн»6.

И действительно, встреча его, уже известного в Европе «властителя дум»,

с Наполеоном развеяла последние иллюзии мыслителя и ничего не из-

менила в воле императора к безмерной власти. Великий гуманист хоро-

шо знал библейское «взывай, если есть отвечающий тебе», но его уни-

версалистский призыв к «миру во языцех» остался гласом вопиющего

в пустыне.

На этом фоне гораздо более импонировал «сильным мира сего» со-

временник Гете Г. В. Ф. Гегель. Оценивая крестовые походы, он писал:

«У этого гроба христианские народы получили тот ответ, который ус-

лышали апостолы, когда они искали тело Христа: “Что вы ищете живо-

го между мертвыми? ...он воскрес”. ...Христианство нашло пустой гроб,

а не связь мирского и вечного.. . человек должен искать духовного нача-

ла, которое по своей природе божественно, в самом себе».

Однако Гегель — универсалист в философии «мирового разума», но

вместе с тем — и один из основоположников Realpolitik. С его точки

зрения, насилие — неизбежное средство культивирования человека, и

«человечество было освобождено не столько от порабощения, как по-

средством порабощения». Оно есть зло, и хотя «момент отрицания необ-

ходим в человеке, но теперь он принял форму воспитания, и благодаря

этому исчезают все ужасы.. . В этом пробудившемся в человеке чувстве

собственного достоинства проявляется улучшенная субъективность,

…направляющая свою деятельность на достижение общих целей разум-

ности и красоты». В этом смысле Гегель ставил знак равенства между

средневековым virtus (добродетелью, доблестью) и насилием7. Вслед за

Гераклитом он верил в то, что война есть «отец и царь вещей». «Всемир-

ная история, — по Гегелю, — это всемирный суд».

Как всякий суд, полагал мыслитель, война неотделима от права.

«Вследствие того, что государства взаимно признают друг друга в каче-

стве таковых, так и в войне, в состоянии бесправия, насилия и случайно-

сти, сохраняется связь, в которой они значимы друг для друга.., так что

в войне сама война определена как нечто долженствующее быть прехо-

дящим. Поэтому война содержит в себе определение международного

права, устанавливающее, что в войне содержится возможность мира, что, следовательно, …война вообще ведется не против мирных институ-

тов и мирной семейной и частной жизни.. . Поэтому войны новейшего

времени ведутся гуманно, и люди не испытывают ненависти по отноше-

нию друг к другу… в армии вражда — нечто неопределенное, отступаю-

щее перед чувством долга, которое каждый уважает в другом»8.

Однако логика Realpolitik привела Гегеля к редукции международно-

го права до апологии духа нации, ее «скрытого исторического предна-

значения». «Каждая нация.. . должна утвердить свою индивидуальность,

или душу, выйдя на “сцену истории”, т. е. борясь с другими народами,

и объектом борьбы при этом является мировое господство». Согласно

принципу «нулевой суммы», «война.. . должна установить не истинность

права той или иной враждующей стороны — ибо истинны права обеих

сторон, а прийти к решению, какое право должно уступать. . . другому».

«По отношению к этой абсолютной воле, — писал философ, — воля дру-

гих отдельных народных духов бесправна, упомянутый же выше народ

господствует над всем миром».

Перед нами классический прецедент коллизии отказа Гегеля от объ-

ективной по содержанию истины в пользу конвенциальных «правд».

Но в таком контексте исчезает не только международное право, но и

общечеловеческая рациональность. По гегелевскому сценарию «по-

литическая рациональность.. . вступит в конфликт с другой версией

политического разума именно вследствие невозможности распо-

знать в ином разуме “разумность”. Стоит вспомнить бесчисленные

войны “за счастье всего человечества”… самыми кровопролитными

оказывались те войны, которые велись во имя переделывания “нера-

зумности и нерациональности” одних в “разумность и рациональ-

ность” других»10. Гегелевская метафора войны, которая «облагора-

живает кровь народов», — это измена принципу универсализма, его

«приватизация» как право силы, а не сила права, грубая апология всех

жаждущих «абсолютной воли» над миром.

Если в постижении сущности войны Гегель шел от универсализма

к Realpolitik, то Н. Бердяев проделал обратный путь — от «материи» вой-

ны к ее духовной субстанции. Для него война как «передвижение и столк-

новение материальных масс, физическое насилие, убийство, калечение,

действие чудовищных механических орудий» — это «поверхностный

взгляд». Глубоко осмыслить войну можно, лишь «увидав в ней символику

того, что происходит в духовной действительности.. . Война не источ-

ник зла, а лишь рефлекс на зло, знак существования внутреннего зла и

болезни. Природа войны — символическая.. . Зло войны есть знак внут-

ренней болезни человечества.. . Когда вскрывается гнойный нарыв, то

нельзя видеть зла в самом вскрытии нарыва. Иногда это вскрытие нужно

сделать насильственно для спасения жизни». С точки зрения мыслителя,

в глубине жизни есть «иррациональный источник. Из него рождаются

глубочайшие трагические противоречия. И человечество, не просветив-

шее в себе.. . этой темной древней стихии, неизбежно проходит через

крестный ужас и смерть войны… Война, конечно, несет с собой опас-

ность варваризации и огрубления. Она сдирает покровы культуры и

обнажает ветхую человеческую природу».

В этом пункте Бердяев приходит к тому, с чего начинается гегелевская

философия войны, — с абстрактно-умозрительной высоты императи-

вов духа и любви. Для него «сама любовь иногда обязывает быть твер-

дым и жестким.. . Героическое начало — жестокое начало.. . И кто хочет

свершения исторических судеб человечества, его развития ввысь, тот

обязан принять жестокость и боль, заковать себя в броню.. . Весь вопрос

в том, отстаиваются ли в войне какие-нибудь ценности более высокие,

чем человеческое благополучие, чем.. . удовлетворенность современно-

го поколения? Совершается ли в этой страшной и жестокой войне что-

то важное для исторической дали и выси?»

Крайности действительно сходятся, во всяком случае — в логике

немецкого и русского мыслителей. На первый взгляд, далекая от Realpolitik,

универсалистская мотивация войны Бердяевым поразительно

совпадает с апофеозом «войны богов» отнюдь не по критериям доб-

ра и зла, справедливости и моральной правоты. «Мировая борьба на-

родов в истории определяется не моральными прерогативами. Это —

борьба за достойное бытие и исторические задачи, за историческое

творче ство.. . Достойное национальное бытие есть историческое зада-

ние, а не простая историческая данность. Задание это осуществляется

борьбой. Это борьба за национальное бытие.. . она всегда есть борьба

за ценность, за творческую силу, а не. . . за простые интересы.. . Можно

сказать, что борьба народов за историческое бытие.. . нужна для вы-

сших целей мирового процесса». Более того, это «правота творимых

исторических ценностей и красота избирающего Эроса.. . Это скорее

дело исторической эстетики». И уже по-гегелевски: «Война есть столк-

новение судеб, поединок, обращенный в высшему Суду».

Однако далеко не все мыслители созерцали проблему с отстраненно

трансцендентных высот. Первым из тех, кто среди русских мыслителей

поставил проблему цены войны для человека труда, был Н. Г. Чернышев-

ский — по оценке Маркса, «самая крупная политэкономическая голова

в Европе». Он ввел в теоретический оборот важную, но до сих пор не-

дооцененную категорию «народный капитал», и писал о нем не только

в узкоэкономическом, но и в социокультурном смысле. «Народный ка-

питал», утверждал Чернышевский, обусловливают, наряду с материаль-

ными производительными силами, также «средства для поддержания ра-

бочих, ...нравственные качества народонаселения, его образованность,

изобретательность, — все это мы называем народным капиталом». По

его подсчетам, смерть мужчины молодых или средних лет уменьшает

народный капитал в Европе в среднем на 1500 рублей серебром (по кур-

су того времени). С учетом трудовых потерь во время войн это означа-

ет, что, избавившись от такого бича, Европа была бы вдвое богаче, чем

теперь, то есть скорость ее движения по пути прогресса была бы вдвое

большей.

Эту красноречивую статистику по-своему интерпретировали гении

русского Слова. «Есть нечто высшее, чем драка… между человечест-

вом», — писал Ф. М. Достоев ский13. Однако он констатировал, что, во-

преки возвышенному эстетическому идеалу красоты, которая спасет

мир, в нем «появились новые трихины», распространяется вирус мили-

таризма. В годы Первой мировой войны эта метафора стала эпиграфом

к одноименному стихотворению М. Волошина:

Исполнилось пророчество: трихины

В тела и дух вселяются людей.

И каждый мнит, что нет его правей.

Ремесла, земледелия, машины

оставлены. Народы, племена

безумствуют, кричат, идут полками,

Но армии себя терзают сами,

Казнят и жгут: мор, голод и война.

Ваятель душ, воззвавший к жизни племя

Страстных глубин, провидел наше время:

Пророчественною тоской объят,

Ты говорил, томимый нашей жаждой,

Что мир спасется красотой, что каждый

За всех, во всем, пред всеми виноват.

В начале ХХ века милитаристская апология войны захлестывала мир.

Известный итальянский политолог В. Парето сделал гипертрофиро-

ванный, с его точки зрения, гуманизм своей излюбленной мишенью.

Он утверждал, что «всякая элита, не готовая сражаться в защиту свое-

го положения, находится в полном упадке, ей ничего не остается, как

уступить свое место другой элите, обладающей мужеством, которого ей

не достает. Если элита воображает, будто провозглашенные ею гуман ные принципы применят к ней самой, это чистая мечтательность. “Горе

побежденным”». Примечательно, что как раз в Первую мировую войну,

когда США еще делали первые пробы своей «богоизбранной миссии»

в мире, американский писатель Р. Борн изрек сентенцию: «Война — это

здоровье государства».

К сонму милитаристских провокаций того времени относятся прежде

всего многочисленные работы идейных предтеч фашизма. Их красно-

речивая семантика: «На стальных ветрах» (1920), «Война как внутреннее

переживание» (1922), «Огонь и кровь» (1925), «Тотальная мобилизация»

(1931), и выраженное Э. Юнгером кредо: «Война — это мать, она поро-

дила нас, новое поколение, в цветущем лоне братских могил, и этим мы

горды».

И все же основной в репрезентации нацистской идеологии остается

книга А. Розенберга «Миф ХХ века» (к началу войны с СССР она была

издана тиражом в 900 тысяч экземпляров). В работе о ней С. Булгаков

сразу подчеркивал, что здесь универсализм Христа «подвергается кри-

тике и исправлению… с точки зрения его соответствия германскому

духу как высшему критерию». Для Розенберга «идея чести — националь-

ной — является началом и концом всего нашего мышления и действия.

Она не терпит наряду с собой равноценного центра какого бы то ни

было рода». Устарелым объявлялся и символ креста как распятия, и он

заменялся новым: das Hakenkreuz — свастикой. Розенберг писал, что

«те, кто его созерцают, думают о народной чести, о жизненном про-

странстве».

Духовный отец нацизма, Розенберг противоречил себе, объявляя эти

постулаты не только началом, но и «концом мышления и действия». Его

финал и лейтмотив — как раз не нация, а нетрадиционно понятая раса.

«Душа означает расу, видимую изнутри, а раса — внеш нюю сторону

души… Жизнь расы — не развивающийся закономерно факт, а образо-

вание мистиче ского характера»16. Очевидно, отмечал критик, здесь «ра-

зумеется… расовое человекобожие, раса и кровь как высшая ценность».

Расовая «кровь» по Розенбергу — это не телесная и даже не духовная,

как у Платона и позднее у Гегеля, а душевная субстанция, некое мис-

тическое эмоционально-волевое состояние. От признания его уникаль-

ности до апологии его исключительности, как всегда, один шаг при оп-

ределенных условиях. То обстоятельство, что это произошло именно в

Германии, достаточно парадоксально свидетельствует о несводимости

германской расовой «души» к немецкой национальной «крови», и, как

показали Ф. Ницше и К. Поппер, генетически далеко не чистопород-

ной.

Ныне главное в этом уроке — не Deutschland, а «одна, но пламенная

страсть» — u_ber alles, которой одержимы, по сути, расисты, или «коллек-

тивные животные» последнего поколения. Их ментальность неизбывно предполагает дегуманизацию врага/врагов. Она определена известным

этологом К. Лоренцом как один из «смертных грехов человечества»:

«Каждая достаточно четко выраженная группа стремится рассматривать

себя как замкнутый в себе вид — настолько, что членов других сравнимых

групп не считают полноценными людьми. Во многих туземных языках

собственное племя обозначается словом “Люди”. Тем самым лишение

жизни члена соседнего племени не считается настоящим убийством!»17

С тех пор мало что изменилось. Если «Люди» — это раса, которая в ус-

ловиях глобализации не знает территориальных границ и объявляет об-

ветшалым национальный суверенитет, то для этой «породы» большин-

ство человечества — untermenschen, или «колорады», и их рок — геноцид,

или «цивилизованная» селекция на «право» призрачного бытия в роли

объектов, или, по А. Платонову, «дубъектов». Нарастающая борьба за

альтернативную глобализацию «с человеческим лицом» вызывает у но-

вой расы «гнев и ярость» и возвращает мир к «войне всех против всех».

О. Колнаи, автор книги «Война против Запада» (1938), пишет: «Принцип

расы предназначен воплотить последнее отрицание человеческой сво-

боды, отрицание равных прав, вызов перед лицом человека». Расизм

стремится «противопоставить свободе — судьбу». Такая социал-дарви-

нистская «установка.. . видит в войне скорее благо, чем зло, даже если

это опасное благо».

Следует признать, что в извечном противостоянии абстрактного

гуманизма с «коллективными животными» этнонационализма и расиз-

ма первый потерпел сокрушительное поражение. «Gott mit uns» («Бог

с нами») было начертано на пряжках немецких солдат Первой мировой.

Позади Вторая мировая; но садомазохистскому истукану войны поныне

поклоняются охотнее, чем Богу, впервые обратившемуся к миру с муд-

рым посланием «Не убий!».

Реалии угрозы войны и миро- (мифо-?)творчество

пацифизма

Мир давно балансирует на грани зыбкого равновесия сил основных

международных игроков. Если даже Realpolitik пока «разумно» сдержи-

вает их страхом взаимного возмездия, каковы гарантии, что не объявит-

ся новый Герострат или его близнец — персонаж Ф. Достоевского, одер-

жимый страстью «всех уничтожить — правых и неправых, виноватых и

невиноватых»? Известно, что из стратегических войск США ежегодно

увольняют 1—2 процента психически неуравновешенных людей. Всех

ли держат подальше от роковой кнопки, включая тех, кто решает, быть

или не быть?

Апокалипсис как гибель и возрождение в любой момент обратим

в библейском небе, но необратим на земле. Тогда массовому сознанию

и поведению будет уже поздно сознавать, что человек, вопреки своим достоинствам, не только homo sapiens. Как Род он уникален тем, что уже

давно не только созрел, но и перезрел для самоуничтожения. Еще в 1820

году Ж. Ламарк, во многом сопричастный к триумфам научного знания,

с тревогой писал: «Можно, пожалуй, сказать, что назначение человека

заключается в том, чтобы уничтожить свой род, предварительно сделав

земной шар непригодным для обитания». Через полтора столетия А. Эйн-

штейн предупредил, что «существует опасность полного самоуничтоже-

ния человечества, которую нельзя сбрасывать со счетов». Дж. Гэлбрейт

в годы «холодной войны» позволил себе мрачную иронию: «После ядер-

ной войны никто не отличит пепел социалистический от капиталисти-

ческого»; а на Форуме мира в Москве в 1987 году поэт А. Вознесенский

обыграл цифры этого года: 10, 9, 8, 7.. . и так до нуля?

Тем не менее в мире остаются силы, которые исходят из того, что

«есть вещи поважнее, чем мир». Ныне, правда, эти «вещи» обряжают

в тогу «справедливых войн» и «гуманитарных интервенций», и латино-

американский социолог М. Грондом в орвелловском духе констатирует:

«Война всегда с нами. Война — это новое имя мира». Более прямолинеен

идеолог фундаменталистского геополитического направления в России

А. Дугин: «Кто говорит геополитика, тот говорит война».

Мир в целом по-прежнему основан на праве силы, а не на силе права.

Логика развития, писал К. Ясперс, привела к тому, что на смену эпохе

умиротворения и прогресса пришла эпоха «уничтожения гуманности и

круговерти, в которой распад явит себя господствующим фактором». Эта

круговерть, отмеченная «знаком беды», — зловещая примета политиче-

ского отчуждения рода человеческого.

Такие «перспективы» находятся в фундаментальном противоре-

чии с провозглашенной ООН «Всеобщей декларацией прав челове-

ка». В ее тексте, принимая во внимание, что достоинство, присущее

всем членам человеческой семьи, и их равные и неотъемлемые права

являются основой свободы, справедливости и всеобщего мира, про-

возглашена благородная «благая весть»: «Все люди рождаются сво-

бодными и равными в своем достоинстве и правах. Они наделены

разумом и совестью и должны поступать в отношении друг друга

в духе братства».

Как заметил Ф. Ницше, «легко думать, но трудно быть». Приходит-

ся констатировать, что прекраснодушный ооновский текст еще менее

близок к реалиям, чем накануне Первой мировой войны, — от нулевой

самоценности человеческой личности до угрозы тотального самоунич-

тожения. В этом ракурсе глобализация пока принципиально ничего

не изменила в том, что человек остается по преимуществу средством,

а не целью. Но парадокс в том, что в условиях единого и неделимого

мира зреет предчувствие, что таким средством может стать и становится

любой из нас, и это придает новое дыхание известному «золотому пра-

вилу» не творить другому того, чего не желаешь себе. В сухом остатке,

без упований на швейцеровское «благоговение перед жизнью», совре-

менный человек руководствуется соображениями «разумного эгоизма»:

причаст ность к тушению пожара даже вдали от своего дома резко по вышает шансы спасения последнего. В глобальном мире это «золотое

правило» становится прагматически необходимым.

Отмеченный сдвиг происходит как на уровне сознания, так и пове-

дения, но между ними заметна асимметрия. К сожалению, на первом

уровне речь идет не столько о ясном понимании, сколько о подсозна-

нии, ментальном комплексе неприятия войны. Тысячелетиями отступая

от библейского «Не убий!», гоббсовского «Должно быть миру» и кантов-

ского «вечного мира», человечество, взглянув в ужасающий лик милита-

ристской Горгоны современности, мечтает о том, что «время, когда люди

не будут убивать друг друга и животных, рано или поздно настанет, ина-

че и быть не может», но замечает, что при этом «вдруг в голове опять все

перепуталось и все стало неясно».

В таком состоянии нет дефицита в «правильных» сентенциях и им-

перативах, но очевиден дефицит альтернативных концепций и глав-

ное — действенных решений. Вопреки благим призывам, колесница

Джаггернаута по-прежнему мчится, подавляя своим роковым всемо-

гуществом. Под ее впечатлением один из отцов европейской соци-

ологии ХХ века Р. Арон воскликнул: «Лжепророк тот, кто возвестил

о мире в век войны!»

С учетом сказанного, возникают естественные вопросы: насколько

адекватны объективным реалиям современности концептуальные ос-

нования пацифистского неприятия войны? что сделано практически,

каковы поучительные прецеденты веры и надежды на окончательное

торжество дела мира?

Никто лучше М. Цветаевой не постиг суть своего друга и наставни-

ка Максимилиана Волошина: «Человек и его враг для Макса составляли

целое: мой враг для него был частью меня. Вражду он ощущал союзом…

Макс на вражду своего согласия не давал и этим человека разоружал…

В этом смысле он был настоящим просветителем, гениальным окулис-

том. Зло — бельмо, под ним — добро.. . Миротворчество входило в его

мифотворчество: мифа о великом, мудром и добром человеке… Макс —

…шар универсума».

Ныне нет споров о том, какую трагическую цену Россия заплатила за

беспощадное противостояние «белых» и «красных», атеистической дик-

татуры и церкви. Такие неординарные личности, как Волошин — не ти-

пичные для своего времени, оказываются непризнанными пророками,

отечество которых — мифотворчество возможного будущего всеобщего

примирения.

Другие яркие представители пацифизма уже при своей жизни

добивались впечатляющих результатов, порой кардинально меняя

облик не только своих стран, но и во многом — мира. Такой лично-

стью был и, в качестве масштабного урока, остается основоположник

современного индийского государства Р. Ганди. Вопреки насилию британских властей, вплоть до террора (незабываем расстрел сипа-

ев — индийских повстанцев, которых для устрашения привязывали

к жерлам пушек и разрывали на части картечью), этот мудрый и не-

сгибаемый человек добился того, что огромная страна была букваль-

но парализована стачкой невооруженного противления британской

администрации, и она оказалась вынужденной предоставить Индии

независимость.

Поучителен опыт ненасильственного сопротивления чехословаков

после подавления «Пражской весны» (гавеловская «Хартия-77»). В ГДР

во время массовых манифестаций за демонтаж Берлинской стены шеф

восточногерманской «Штази» сказал В. Ульбрихту: «Вальтер, на площади

100 тысяч человек. Мы не можем их всех расстрелять!»

Когда США впервые навязывали Польше и Чехии размещение эле-

ментов ПРО со всеми вытекающими последствиями, социологи дружно

заявили, что 70—80 процентов населения в этих странах — против опас-

ной авантюры. Такое понимание есть и в США. Президент старейшей

пацифистской организации «Международное бюро мира», американка

К. Вайс говорит: «Теперь стало очевидным для всех, что любой антира-

кетный щит полон зияющих дыр, и все гигантские военные расходы

бесполезны, что ядерные арсеналы лишь угрожают жизни на Земле». Но,

видимо, еще многие американские обыватели так и не поняли, какими

могли быть последствия Карибского кризиса, и полагают, что сегодня

пожар —рядом не с их домом.

Размах и интенсивность протестов в Европе не «дотягивают» до

ситуации накануне падения Берлинской стены, но поучительный

прецедент уже есть. Массовые протесты возымели свое действие на

принятие правительствами Франции и Германии решения о неуча-

стии в ирак ской войне. Влиятельная американская газета заметила

в связи с этим: «Раскол по Ираку в Атлантическом альянсе и гигант-

ские антивоенные демонстрации по всему миру. . . напоминают, что

на планете осталась не одна, а две сверхдержавы: США и мировое

общественное мнение»22. Но природа не терпит вакуума. Когда США

в обход Устава ООН совершили агрессию на Балканах, сила сопро-

тивления этой акции в Европе и мире в целом оказалась недоста-

точной, чтобы остановить разбой под предлогом «гуманитарных»

натовских аргументов.

Апелляция к международному праву вполне легитимна. Если с самого

начала оно еще трактовало войну как один из способов решения меж-

дународных проблем, то сегодня Устав ООН, подписанный всеми госу-

дарствами, провозглашает, что неприменение силы в международных

отношениях является основой международного права. О чем свидетель-

ствуют результаты пацифистского движения? В чем, вопреки успехам

в определенных ситуациях, его недостаточность, неспособность окон-

чательно переломить соотношение сил между войной и миром? Ахил лесова пята движения — в элементах утопии о «чистом» мире без войн,

торжестве universalis без Realpolitik, «души прекрасных порывах» без

признания необходимости и права на «добро с кулаками», практиче-

ской способности принуждения к миру как фундаментального условия

«трезвления» сил войны. Перефразируя слова Конфуция о «благородном

муже», который нуждается в мече для торжества человеколюбия, сред-

невековый мыслитель Галеви писал, что «без угрозы оружием диплома-

тия — не более, чем лай моськи».

Пацифизм был всегда, но он никогда не был решающей силой, и об

этом убедительно свидетельствуют и стремительная девальвация ан-

тиимпериалистической политики II Интернационала, и неспособ-

ность предотвратить Первую и Вторую мировые войны, и нынешний

«долгий мир», более напоминающий новое издание «холодной вой-

ны» с ее смертельными рисками, трагедии Югославии, Ирака и Аф-

ганистана, дурная бесконечность «ни войны, ни мира» в Палестине,

лязгание оружием на Кавказе и теперь — уже гражданская бойня на

Украине.

Разгадка остро- или вялотекущих «локальных» войн конца прошло-

го—начала нашего века лежит «по ту сторону» феноменологии этих

процессов. Стойкое воспроизводство архетипического принципа

«если врага нет, его следует выдумать» обязывает расставить все точки

над і в благодушной версии «конца тоталитаризма». Ф. Ницше полагал

«философствование молотом» архетипической потребностью и ха-

рактерным признаком соперничества мировоззрений. В нашем поня-

тийном ряду это символический «молот» не культурного мессианизма,

а доведенного до «железа и крови» цивилизационного миссионерства

и его неизбежного оборотня — техногенного и все более разрушитель-

ного варварства.

Понимание глубинных оснований современной войны требует

иного масштаба и новой глобальной стратегии. Характерно, что

они рождаются прежде всего в Европе, на континенте, выстрадав-

шем основную тяжесть двух мировых трагедий. Э. Бар, директор

Гамбургского института изучения проблем мира, бывший госсекре-

тарь в правительстве В. Брандта, в статье с риторическим названием

«Сила ничего не решает» пишет о европейском характере этой идеи.

Она обрела статус концепции в Хельсинки 1975 года, Парижской

хартии 1990 года. Согласно им отказ от применения силы и ста-

бильность — это близнецы-братья. Без отказа от применения силы

не может быть стабильности, а без стабильности — порядка с пер-

спективной мирного внутреннего развития государств. Отказ от

применения силы — это предпосылка мирной трансформации кон-

фликтов. Этот основной закон стабильности действителен и после

конца биполярного мира. Все государства должны быть включены

в си стему упорядоченного отказа от применения силы независимо

от того, насколько они демократические, есть ли у них рыночная

экономика и хотят ли они следовать американскому образу жизни

или нет. Э. Бар подчеркивал, что «философия отказа от применения силы ставит целью заменить право сильного силой права. Она явля-

ется средством эмансипации более слабого по отношению к более

сильному, а точнее — хочет использовать экономические и полити-

ческие возможности, потому что не может опереться на военные.

“Глобальной державе” (США) договорный отказ от силы должен ка-

заться непонятным. Но для Европы он представляет собой принцип

ее самоопределения»23.

События последних лет, связанные, с одной стороны, с анемичным

состоянием военной организации Евросоюза — ЗЕС, стремлением «опе-

реться на военные возможности» НАТО, а с другой — вовлеченностью ЕС

в проамериканский курс в отношении Украины как козырной антирос-

сийской карты, — это симбиоз официального европейского пацифизма

как бессилия слабых и «мюнхенского синдрома» поощрения «глобальной

державы», предпочитающей право силы силе права. Именно ее неоим-

перские амбиции препятствуют также формированию эффективной ко-

алиции исламистскому радикализму, который угрожает варваризацией

миропорядка.

Однако человечество ХХI столетия заведомо не выдержит новой кру-

говерти «войны всех против всех». Суть проблемы в том, какой мир и

какая война? во имя чего и как она ведется? Безмерно усложнившийся

и предкатастрофный мир вызывает такое перенапряжение, что назрела

потребность в кардинальном пересмотре отношений между народами

и государствами, то есть в принципиально новой парадигме. Высший

смысл и ориентации мирового сообщества уже не могут быть обуслов-

лены ни быстротечной эффективностью «реализма», ни абстрактным

гуманизмом «универсализма» и тем более — новейшими технологиями

«гуманитарной интервенции». Настоятельна потребность в нестандарт-

ных, масштабных и творческих решениях, способных нейтрализовать

корневую систему опаснейшего процесса новой поляризации мира, ре-

шениях на основе примата силы культурного авторитета над авторите-

том цивилизационной силы. Только в согласии с принципом талиона

«И аз воздам» — его «золотое правило» самоцельности и, следовательно,

самоценности каждой жизни проложит себе путь в международных от-

ношениях.

Во имя этой, по сути, безальтернативной перспективы назрела то-

тальная война войне — во всем многообразии инструментария, начиная

от ненасильственного, в духе Ганди, противления злу и демократиче ски

легитимных акций протеста всех разновидностей альтерглобализма

до практической способности государств и их альянсов обуздать вой-

ну путем создания и поддержания потенциала, который гарантирован-

но может, говоря языком Realpolitik, нанести геростратам «непопра-

вимый ущерб». «Насилие, — подчеркивал Гете, — можно одолеть лишь

насилием».

Перспективы войны и мира в ХХI столетии

В самой общей форме новизна проблематики войны и мира в но-

вом столетии может быть представлена как потребность в коренной

инверсии в структуре человеческого архетипа. В русле такой традиции

библейский принцип «Не убий!» и пророчество Ковчега мира остаются

ценно стными установками, но им недостает деятельностного, акти-

вистского фермента, способного «сказку сделать былью». Не случайно

Гете, переводя библейское «В начале было Слово», переформулировал

его как «В начале было Дело». Пафос этого Дела ясно определил И. Кант:

«Состояние мира между людьми, живущими по соседству, не есть ес-

тественное состояние (status naturalis); последнее, наоборот, есть со-

стояние войны, то есть если не беспрерывные враждебные действия,

то постоянная их угроза. Следовательно, состояние мира должно быть

установлено».

Главную проблему философ усматривал в том, чтобы от войны как

«естественного», то есть характерного для животного мира, стихийного

состояния перейти к сознательному конструированию основанных на

мире человеческих взаимоотношений. Кант еще не мог знать, что его

персонажи — «люди, живущие по соседству», в современном глобальном

простран стве окажутся в буквальном соседстве. Сегодня все народы без

исключения — соседи в едином и неделимом мире, и отныне наша кре-

пость — это не только мой, но и наш, общечеловеческий, глобальный

Дом.

Уже интуитивно понятно, что архитектоника этого Дома-Ковчега

должна во многом принципиально отличаться от тех ненадежных кон-

струкций, в которых одна часть человечества еще проходит реабилита-

цию после очередного военного лихолетья, а другая — уже озабочена

интенсивными приготовлениями к новой бойне. Новому Ковчегу пре-

жде всего необходим такой способ сосуществования и интеграции его

обитателей, который исключал бы мутацию всей конструкции в «плаву-

чую крепость», и ему нужна лоция, которая позволит избежать роковой

встречи глобального «Титаника» с термоядерным (любым иным «сверх-

оружным») айсбергом. Размышления над такой перспективой нередко

приводят к заключению, что, поскольку «мир основан на взаимном

страхе, возможности катастрофы, потеряло всякий смысл использова-

ние силы как последнего средства политики (Клаузевиц).. . Вооружение

производится не для победы в войне, а как орудие устрашения с целью

отказа от применения силы».

В таких на первый взгляд рациональных рассуждениях недооцени-

вается известный парадокс «неразумности Разума». По словам адмира-

ла С. О. Макарова, «каждая новая война ведется не по правилам, а по

исключениям войны предыдущей». Хиросима предыдущей войны была

тотально устрашающим исключением из «правил войны», но оно не избавило мир от качественных сдвигов и неклассических форм подго-

товки и ведения войн нашего времени, а по некоторым оценкам — их

многообразных проявлений как необъявленной и «ползучей» Третьей

мировой войны. Эти фундаментальные сдвиги прослеживаются по трем

взаимосвязанным направлениям.

Во-первых, это сочетание традиционных технологий «грязной»

войны с новейшими вооружениями последних поколений. Эксперты

отмечают, что важнейшим для политиков и военных остается во прос:

возрастает ли в связи с фундаментальными переменами в мире ве-

роятность войны, и если это так, какой характер она будет иметь?

Однозначного ответа нет ввиду борьбы двух противоположных тен-

денций.

Первая стимулирует применение вооруженных сил, прежде всего

блока НАТО, поскольку, как полагают его стратеги, резко сократился

риск адекватного ответа на такой шаг со стороны противостоящих

военно-политических сил. Велик неоимперский синдром разрубания

гордиева узла — соблазн за несколько недель или месяцев военным

путем решить проблему, которая в мирных условиях будет законсер-

вирована на десятилетия. В этом смысле происходит возвращение

к традиционной сущности войн. В истории человечества война в абсо-

лютном большин стве случаев была в конечном счете экономическим

мероприятием в пределах рациональной логики, и только ядерное

противостояние придало ей известную степень запредельной ирраци-

ональности.

Вторая тенденция связана с ростом взаимозависимости мира и интег-

рацией абсолютного большинства стран в единую систему экономиче-

ских отношений. Злонамеренно поставленная пляска мировых цен на

углеводороды при малейшем обострении ситуаций (даже еще не войны,

а ее угрозы) — это индикатор высокой чувствительности экономик ин-

дустриальных стран и наднациональных корпораций к этим сигналам,

и они стремятся сохранить пусть неустойчивый, но относительно мир-

ный статус-кво.

Налицо парадокс: применять силу стремятся там, где под угрозой ин-

тересы (недаром гуманитарными проблемами Центральной Африки

никто по большому счету не интересуется, даже когда там гибнут сотни

тысяч мирных жителей), однако вмешиваться надо так, чтобы от этих

интересов после войны осталось что-то существенное. Этот парадокс За-

пад и прежде всего США пытаются разрешить несколькими способами:

ведется поиск нетрадиционных форм применения военной силы (на-

пример, «миротворческие» операции); разрабатывается теория и прак-

тика ограниченной войны, в которой поражается лишь то, что самому

Западу без надобности; ударными темпами создаются высокоточные

средства поражения; ведутся исследования в области «чистого» оружия,

не разрушающего материальные объекты.

Последняя Балканская война продемонстрировала, что США далеко

продвинулись по пути к войнам будущего, — но не настолько, чтобы го-

ворить о наступлении новой эры в военном деле. «Союзническая сила» задумывалась как бескровная операция по выведению из строя системы

управления страной и армией. Предполагалось, что демонстрация воз-

можностей западного оружия сломит желание народа и режима сопро-

тивляться. И первый месяц она действительно была таковой. Высоко-

точное оружие (ВТО) составляло 95 процентов от примененных средств

поражения. Никогда раньше в истории человечества такие масштабы

ущерба не сопровождались, говоря далеким от гуманизма военным язы-

ком, столь «малыми жертвами».

Тенденция последних лет — неуклонное увеличение роли ВТО (вы-

сокоточного оружия): 2 процента во Вьетнаме, 8 процентов в войне

с Ираком, 35 процентов в Югославии. Второе поколение ВТО, оказав-

шееся намного эффективнее первого, применяется в любых погодных

условиях и не требует входа в зоны ПВО. Это означает, что по мере до-

стижения успехов в «гуманизации» оружия вероятность войн, в которых

«победитель получает все», будет возрастать, и произойдет коренное

кардинальное изменение характера боевых действий.

С другой стороны, воздержание от применения ядерного оружия и

одновременно искушение добиться «нулевой суммы» — поражения жи-

вой силы противника и одновременно сохранения материальных цен-

ностей — провоцируют к реанимации и умножению другого известного

монстра — биологического оружия. Япония частично использовала его

во Второй мировой войне, США прибегли к этому оружию в войнах во

Вьетнаме и Корее. Существующие конвенциальные режимы нераспро-

странения бактериологического оружия, подчеркивает ведущий рос-

сийский эксперт по вооружениям А. Кокошин, далеко не адекватны мас-

штабам угрозы, но угроза безопасности, инициируемая биологиче ским

оружием, должна рассматриваться столь же серьезно, как и угроза

ядерной войны.

Далеко не академический характер таких оценок и предупреждений

подтвердила атака мафиозно-террористической организация «Аум-Сен-

рике» в японском метро. Потенциально такого рода акции указывают на

реальность угрозы тотальной войны. Не случайно Дж. Буш, выступая по

следам трагедии 11 сентября 2001 года, заявил, что это событие возвес-

тило о начале «новой войны». То, что произошло в этот день, не подвело

окончательную черту под ядерной эпохой, но открыло новые, «асиммет-

ричные» возможности «силы слабых». Это еще не было сравнимо с воз-

можностями биооружия, но эффект приближался к ситуации, которую

в сценариях ядерного конфликта называют «потенциалом первого уда-

ра». Акцию совершила небольшая группа террористов без применения

межконтинентальных баллистических ракет и усилий по преодолению

противоракетной обороны. И то и другое оказалось не только не задей-

ствованным, но и просто бесполезным.

В связи с этим американская трагедия дает основание для выводов.

Чем выше уровень информационно-технологического развития об-

щества, тем уязвимее оно с точки зрения последствий неклассической

войны. Не исключено, что терроризм и диверсии могут стать новым ви-

дом оружия, особенно для бедных стран — и не только для них. «Все это заставляет ставить вопрос о серьезном переосмыслении парамет-

ров и критериев понятия силы в современной системе международных

отношений».

Во-вторых, современные войны, особенно две мировых, «грубо, зри-

мо» обнаружили стирание граней между военными и невоенными сред-

ствами борьбы. Речь идет не только о все более значительных, вопре-

ки многочисленным международным конвенциям о «правилах войны»,

жертвах среди мирного населения и разрушении его материальной и

культурной среды, а о новом качестве войны как продолжения полити-

ки государств, где, с одной стороны, социальное, в том числе и револю-

ционное, перенапряжение искушает к разрешению конфликтов за счет

милитаристской практики вовне, а с другой — такая практика приводит

к совершенно иной политике внутри воюющей страны, вплоть до на-

сильственного изменения типа и политического режима.

В этом смысле человечество, к сожалению, вернулось к временам

варварства, когда завоеватели вообще не признавали границ между

во оруженными врагами и мирным населением. Европейское Просве-

щение позволило иначе взглянуть на эту проблему, по крайней мере в

Европе, — но это длилось недолго. Возврат к отказу признавать эту грань

связан в первую очередь с распространением малых войн, то есть кон-

фликтов не между государствами, а внутри них, войн «низкой интенсив-

ности» типа партизанской борьбы, городской герильи, военно-полити-

ческих переворотов и т. д. По наблюдениям немецкого ученого М. Гоха,

«малая война по определению не имеет границ, все средства пускаются

в ход, и с характерной для нее брутальностью, в особенности по отно-

шению к некомбатантам, женщинам и детям, она приобретает черты,

сближающие ее с феноменом тотальной войны, а именно: в качестве

врага рассматривается и становится объектом боевых действий весь со-

вокупный противник».

Бывший начальник Генштаба вооруженных сил России генерал

В. Самсонов также полагает, что наступило время «внести коррективы

в классическую формулу Карла фон Клаузевица». По его определению,

современная война — «это способ достижения политических целей пу-

тем разрешения противоречий между государствами (группами или ко-

алициями государств) с применением политических, экономических,

финансовых, дипломатических, информационных, технологических и

других средств в сочетании с угрозой использования или прямым ис-

пользованием вооруженных сил… Произошло стирание граней не только

между военными и невоенными средствами достижения политиче ских

целей, но и между внешней и внутренней безопасностью страны».

В-третьих, кардинальные изменения в характере, способах и тем-

поральности современной войны ныне во многом кумулируются,

а нередко и определяются, так называемой информационной войной.

В ней остаются вполне узнаваемые традиционные черты, но вместе

с тем интенсивно формируются компоненты инновационного ха-

рактера.

Успевшие стать традиционными, но гораздо более востребованны-

ми, информационные черты войны — это конструирование и массовая

мультипликация наглядных и убедительных «обликов», с одной сторо-

ны, мифологемы воинствующего и сакрализованного «сверхчеловека»

голливудского типа — носителя высшей идеи «спасения» нации и даже

мира, воителя за нее; а с другой — «образа врага», отвратительного и

потому достойного только небытия untermensch. «Борющийся, — пи-

сал Ф. Ницше, — старается превратить своего противника в свою про-

тивоположность, — конечно, только мысленно. Он старается внушить

себе веру в себя самого в такой мере, чтобы иметь мужество “добро-

го дела” (как будто он и есть доброе дело); как будто его противник

борется против разума, добродетели.. . Не следует думать о полезных

результатах победы, а всегда только о победе ради победы, как “победе

Бога”».

Еще в начале Первой мировой войны германский кайзер Вильгельм II

в речи, произнесенной перед немецкими солдатами, объяснил вступле-

ние Германии в войну как необходимость противостояния западной ци-

вилизации восточному варварству и призвал: «Ведите себя как гунны

Не случайно М. Цветаевой, которая в начале аншлюса Чехословакии

увидела на пражской площади огромный портрет Гитлера, было доста-

точно одного слова: «Гунны!»

Нацистская (геббельсовская) пропаганда и агитация остается хрес-

томатийным прецедентом конструирования «образа врага». К приме-

ру, славянство в нацистской «табели о рангах» (untermensch) было

объектом отчасти геноцида, отчасти — превращения в илотов Тре-

тьего рейха; но на пути стояла другая сверхдержава — СССР, а для

Запада — по сути, Россия. Грандиозная авантюра блицкрига против

нее требовала как психологического самовозвышения «расы господ»,

так и уничижения самых многочисленных представителей славян-

ской «расы», и Гитлер буквально гипнотизировал себя и своих «гун-

нов»: «Русские — ниже нас… Если нанести удар, то Советский Союз

лопнет как мыльный пузырь». Руководитель отдела Главного развед-

центра Кинцель дал такую оценку Красной Армии: «В численном от-

ношении мощный военный инструмент. Основной акцент падает на

массу войск». Однако «качество войск в сложной боевой обстановке

со мнительно». Русская «масса», по убеждению полковника, «не дости-

гает уровня армии, оснащенной современным оружием и руковод-

ством более высокого класса».

Поневоле напрашивается параллель между нацистским агитпропом

и методами психологической мобилизации и реабилитации амери-

канских войн в Югославии и Ираке, в которых С. Милошевич выступал

«последним диктатором Европы», а Саддам Хусейн — вдохновителем и

спонсором «Аль-Каиды». Предмет отдельного разговора — были ли они

ангелами; но их беда не в соответствии этим оценкам, а в том, что они,

в отличие от никарагуанского диктатора Сомосы, были для США не их

«сукиными сынами».

Отмеченные приемы агитпропа в условиях развертывания инфор-

мационной революции обретают неизвестный ранее масштаб, а глав-

ное — новое всепроникающее качество. Дж. Оруэлл определил его

эвфемизмом-оборотнем: «Война — это мир, мир — это война». Шире

говоря, происходит тотальная эвфемизация и цинизация языка войны.

Стихийный характер процесса глобализации дает повод для навязы-

вания миру международного «полицейского-жандарма-шерифа». Язык

войны не только отделяется от ее сущности, но и подменяет ее имиджа-

ми и во многом определяет неадекватное отношение к ней. Словен-

ский мыслитель С. Жижек писал об информационном прикрытии

войны в Персидском заливе: «С одной стороны, новый образ войны

как события, которое разворачивается исключительно в сфере техно-

логий, на экранах радаров и компьютеров, …а с другой — крайняя фи-

зическая жестокость, которую было бы невыносимо видеть в средствах

массовой информации.. . Когда Бодрийяр заявил, что войны в Заливе

не было, это означало, что картину, которая отвечает ее реальному об-

лику, запретили полностью».

В целом современная война остается реальной тенденцией на трех

основных уровнях в зависимости от характера, масштаба и послед-

ствий.

На первом уровне угроза перерастания войны с применением обыч-

ных вооружений в ядерную по-прежнему сохраняется для стран, обла-

дающих ядерным оружием или способных в короткий срок вступить

в ядерный клуб. Но, вероятно, эффективность «нулевой суммы», или

способность достижения целей войны только путем разгрома противо-

борствующей стороны и захвата ее территории, будет снижаться. Ход и

исход такой войны в значительной мере определяют системы и сред-

ства, позволяющие в самом начале конфликта резко снизить потенциал

государства и вооруженных сил противника, поставив его на грань не-

отвратимого военного поражения.

Для второго уровня, отмечает бывший зам. министра обороны РФ

Н. Михайлов, характерны крупные геополитические изменения, про-

изошедшие в мире в связи с бурным развитием ряда новейших тех-

нологий как военного, так и экономического назначения. Это обусло-

вило радикальное переосмысление взглядов на характер возможных

войн в ХХI веке. Ожидаемые изменения в целом сводятся к переходу

в 2010—2020 годах от войн разрушительного характера к войнам фун кционального избирательного воздействия. Будет нарастать роль си-

стем и средств информационного противоборства, высокоточного

оружия с неядерными боеприпасами, средств нелетального пораже-

ния, а также оружия, основанного на новых физических принципах

и с новыми свойствами. Комплексное применение нетрадиционных

средств вооруженной борьбы создаст предпосылки к быстрому до-

стижению решающего превосход ства и завоеванию стратегической

инициативы в начальный период войны путем неядерного поражения

ключевых объектов государственного управления, энергетики, страте-

гических военных объектов с минимальным физическим воздействи-

ем на гражданское население. С этой целью развертывается радикаль-

ное реформирование вооруженных сил, военной инфраструктуры и

военных секторов экономики.

Наконец, третий уровень — это масштабы современной войны. Уже

Первая и Вторая мировые войны, которые начинались с локальных кон-

фликтов, показали, что и они, включая искусственно спровоцированные

ситуации, являются лишь верхушкой айсберга непримиримых мировых

противоречий. Противоречие между глобализацией в интересах миро-

вого шерифа и противостоящим ему альтерглобализмом не гарантирует

мира, потому что, говоря метафорически, «для танго нужны двое». Между

тем подготовленная Комитетом начальников штабов США «Единая пер-

спектива» свидетельствует о том, что в рамках этой программы ставится

неизбывная задача воплотить в жизнь оперативно-стратегическую кон-

цепцию, по-прежнему сформулированную в хорошо узнаваемых терми-

нах «всеохватывающего господства».

Когда Римская империя уже агонизировала, к ее последнему им-

ператору обращались со словами «Ваша вечность!». Одна из осо-

бенностей имперской ментальности заключается в ее инерцион-

ности, устойчивом воспроизведении себя вне конкретно-исторического

времени. Но оно необратимо — и это бесспорно и для современности.

После завершения двухполярного мира США уверовали, что «то, что не

позволено быку, позволено Юпитеру», и отныне и вовеки мир америка-

ноцентричен — ценой долларовой диктатуры, взлома международного

права и национальных суверенитетов, «управляемого хаоса» «цветных

революций» и кровавых «гуманитарных интервенций».

США пытаются извлечь материальный, стратегический и символиче-

ский капитал из некритически воспринятой нами версии так называе-

мого многополярного мира. В нем, буквально по Дж. Оруэллу, «все равны,

но некоторые равнее», разумея под «некоторыми» именно себя. И следу-

ет признать, что тактически это Большому брату пока удается — по край-

ней мере в Европе. НАТО у границ России и Беларуси и особенно кровь

гражданского братоубийства, проливаемая на Украине, и «мерзость за пустения» на ее востоке — это следствие их стратегии «всеобъемлющего

господства».

Однако в целом буквально за полстолетие мир неузнаваемо изменил-

ся. На смену миру однополярному пришел не «многополярный», а мно-

гомерный мир, в котором многообразные культурно-цивилизационные

центры заявляют о своем легитимной, с точки зрения международного

права и исторической справедливости, претензии на реальную субъек-

тность в международных отношениях, и не в последнюю очередь —

праве «русского медведя» быть «хозяином своей тайги»33 или, говоря по-

белорусски, «людзьмi звацца», стоять, по словам А. Лукашенко, «плечом

к плечу» с российским братом и союзником, как мы стояли и выстояли

перед мировым злом нацизма.

Сегодня вновь происходит коренная ревизия глобальной безопасно-

сти, и ее хрупкая архитектоника сталкивается с чреватой войной стра-

тегией «управляемого хаоса». Угроза войны и даже война, уже развя-

занная в пределах «славянского треугольника», — это последний довод

американского «короля». Перефразируя известное присловье, он не все

видел, но ничему не научился. Именно он повинен в том, что на прак-

тике происходит ре-банализация войны34, и человечество фактически

вовлечено в «ползучую» Третью мировую, с очевидностью замечая лишь

ее «грязную» экстрему. Известный мыслитель современности У. Эко даже

полагает, что война не только не противоречит эре глобализации, но

предполагает ее.

Фатально ли такое обобщение? В современных условиях основные

тенденции развития глобального общества равновероятны. Все зави-

сит, выражаясь ленинским термином, от соотношения сил: «Кто — кого?»

Перефразируя Л. Аннинского, бог войны Марс — существо кроваво-ре-

альное, но вовсе не «что-то загадочно-мистическое», не «что-то фаталь-

ное, отдающее геополитикой, перед которой бессильны и географы,

и политики»35. Если курс мнящих себя всемогущими маньяков на «все-

охватывающее господство» не удастся нейтрализовать, это будет «конец

времен и исполненье дней», и «manet omnes una nox» (лат. «всех ожида-

ет одна ночь»). Однако сегодня речь идет не о полном избавлении от зла

войны, а его минимизации. В противостоянии абсолютному злу войны

абсолютное добро мира должно  быть (и лучше рано, чем поздно) с на-

дежными «кулаками». «Мир, — заметил Б. Шоу, — не только лучше, но

бесконечно труднее войны»36. Если силы альтерглобализма переломят

деформацию глобализации и придадут ей действительно человеческое,

демократическое «лицо», Ковчег мира в конечном счете станет объек-

тивной реальностью.

комментарии - 13
Benon 6 мая 2017 г. 22:31:44

I did'nt know where to find this info then kaboom it was here.

ThomasProom 1 апреля 2018 г. 22:26:27

заказать продвижение сайта 4 гейм логин в скайпе SEO PRO1

Dwightgot 2 апреля 2018 г. 10:49:00

заказать продвижение сайта по кликам логин в скайпе SEO PRO1

r-z-r_BOING 5 мая 2018 г. 11:59:08

Приветствуем Вас, предлагаем Вам профессиональное продвижение Вашего сайта, подробнее о нас http://r-z-r.ru/rackrutka_cayta.html

Danielviory 10 мая 2018 г. 0:38:30

если у вас не достает одного виртуального сервера, тогда предлагаю виртуальная инфраструктура с подходящей конфигой. настроим Вы сможете получить больше прибыли. Подобрано самое лучшее оборудование под сервера.
Напишите в скайп seo pro1 Пишите промо код Алексей 980 висенНие скидки 20%
Какой сервер вам нужен и я его настрою.
Стоимость серверов подбирается под вас.
Пишите в скайп и вас обслужат
Если скайп не подходит предоставим другие контакты

mebel_Wet 11 мая 2018 г. 4:03:59

Столешница из искусственного камня Лыткарино

http://kuhninazakaz.info/page/stoleshnitsa-iz-iskusstvennogo-kamnya-litkarino/
.

CaseyKappy 12 мая 2018 г. 12:20:25

Юрист по растаможке авто

http://avtouris.info/page/yurist-po-rastamojke-avto/
.

gepatitu-c.net 12 мая 2018 г. 23:05:39

Hepcinat lp софосбувир ледипасвир купить в индии


http://gepatitu-c.net/page/hepcinat-lp-sofosbuvir-ledipasvir-kupit-v-indii/

.

abba-trans.com 24 мая 2018 г. 2:50:49

Заказ билетов на автобус из москвы до йошкар-олы

http://abba-trans.com/page/zakaz-biletov-na-avtobus-iz-moskvi-do-joshkar-oli/
.

Chaweb-model.info 2 июля 2018 г. 11:11:52

работа для девушек в волгограде

http://web-model.info/page/rabota-dlya-devushek-v-volgograde/

Derekglymn 9 апреля 2019 г. 3:44:57

Получать плату за посещение сайтов — это утопия? Нет, если речь о CryptoTab — первом в мире браузере со встроенными функциями майнинга. Никаких вложений и затрат — всё просто, прозрачно и честно. Попробуйте сами! http://bit.ly/2OOmu60

Derekglymn 12 апреля 2019 г. 13:05:41

Давайте я расскажу вам, как можно легко начать получать пассивный доход в криптовалюте. Скачивайте себе новый веб-браузер CryptoTab со встроенным майнинг алгоритмом и начинайте им пользоваться. Пока вы смотрите сериалы онлайн, сидите в соц. сетях или читаете новости, да все что угодно - браузер будет зарабатывать вам криптовалюту. Больше информации по ссылке - http://bit.ly/2uZLOgc

Андрей 17 июня 2019 г. 18:25:33

Перезвоните мне пожалуйста по номеру 8(953)367-35-45 Андрей.

Мой комментарий
captcha