Ранний опыт государственного строительства большевиков и Конституция РСФСР 1918 года
7
25948
|
Официальные извинения
972
107986
|
Становление корпоративизма в современной России. Угрозы и возможности
239
86326
Первое слово правды? Дело И. Д. Кабакова и доклад Н. С. Хрущева о культе личности Сталина на XX съезде КПСС 0
15
Исследование выполнено за счет средств субсидии на финансовое обеспечение выполнения гос. задания ИИиА УрО РАН; тема «Социально-институциональные механизмы развития регионализма на востоке России: теоретические, историографические и источниковедческие аспекты», рег. номер 124032100051-9
1В докладе на XX съезде КПСС «О культе личности и его последствиях» первый секретарь ЦК КПСС Н.С. Хрущев от имени высшего руководства СССР озвучил новую точку зрения на недавнее прошлое страны с описанием политических репрессий 1930-х — начала 1950-х гг., вину за которые он возложил на И.В. Сталина. Помимо проведения необоснованных массовых репрессий, Хрущев обвинил Сталина в нарушении ленинских принципов коллективности партийного руководства, в установлении в СССР собственного культа личности, грубом произволе и злоупотреблении властью, многочисленных управленческих ошибках [2. С.51–119]. Среди прочего Н.С. Хрущев возложил на И.В. Сталина ответственность за фальсификацию «дела Уральского повстанческого штаба» во главе с первым секретарем Свердловского обкома ВКП(б) И.Д. Кабаковым. «Еще более широко практиковалась фальсификация следственных дел в областях, — говорилось в докладе Хрущева. — Управление НКВД по Свердловской области “вскрыло” так называемый “Уральский повстанческий штаб, орган блока правых, троцкистов, эсеров, церковников”, руководимый, якобы, секретарем Свердловского обкома партии и членом ЦК ВКП(б) Кабаковым, членом партии с 1914 года. По материалам следственных дел того времени получается, что почти во всех краях, областях и республиках существовали якобы широко разветвленные “право-троцкистские шпионско-террористические, диверсионно-вредительские организации и центры” и, как правило, эти “организации” и “центры” почему-то возглавлялись первыми секретарями обкомов, крайкомов или ЦК нацкомпартий. В результате этой чудовищной фальсификации подобных “дел”, в результате того, что верили различным клеветническим “показаниям” и вынужденным оговорам себя и других, погибли многие тысячи честных, ни в чем не повинных коммунистов» [2. С. 79]. 2 марта 1956 г. председатель КГБ при Совете министров СССР И.А. Серов и генеральный прокурор СССР Р.А. Руденко направили в Президиум ЦК КПСС письмо с предложением о реабилитации 36 членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), избранных XVII съездом ВКП(б), среди которых числился И.Д. Кабаков. Как указывалось в письме Серова и Руденко, рассмотрев дела этих осужденных членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), КГБ и Прокуратура СССР установили, что «…большинство этих дел сфальсифицировано органами следствия, а так называемые признательные показания от арестованных получены в результате тяжких избиений и провокаций». Серов и Руденко предложили поручить Военной коллегии Верховного суда СССР пересмотреть дела и посмертно реабилитировать «незаконно осужденных лиц». Иначе говоря, итог рассмотрения дел в Военной коллегии Верховного суда был заранее предопределен [9. С.16–18]. Спустя четыре дня, 6 марта, предложение Серова и Руденко было утверждено постановлением Президиума ЦК КПСС [9. С.18–19]. Насколько позволяют судить архивные материалы, свидетельства невиновности И.Д. Кабакова были сфабрикованы органами прокуратуры и КГБ. Так, в обвинительном заключении по делу Кабакова действительно утверждалось, что «органами НКВД вскрыта и ликвидирована антисоветская террористическая организация правых на Урале, возглавляемая арестованным Кабаковым Иваном Дмитриевичем». Эта «организация» имела своей целью «восстановление капиталистических отношений в СССР путем насильственного устранения руководителей ВКП(б) и Сов. правительства», готовила ряд террористических актов против этих руководителей, «широко проводила диверсионно-вредительскую деятельность во всех отраслях народного хозяйства». Кабаков в ходе следствия «…признал себя виновным в том, что в антисоветскую организацию правых он был вовлечен А.И. Рыковым в 1928 году…», что на протяжении ряда лет по указанию центра этой организации правых проводил «…широкую вредительскую диверсионную и подрывную работу во всех областях народного хозяйства Урала, в частности, с целью подрыва оборонной мощи Союза». Военной коллегией Верховного суда СССР под председательством В.В. Ульриха Кабаков был обвинен в преступлениях, предусмотренных статьями 58-7, 58-8 и 58-11 УК РСФСР, и приговорен к расстрелу [ГААОСО. Ф.Р-1. Оп. 2.Д. 17368. Т.1. Л.148–150, 155–155об.]. В марте 1956 г. в Военную коллегию Верховного суда СССР было направлено заключение генерального прокурора СССР Р.А. Руденко, что приговор Кабакову являлся незаконным и подлежал отмене. Основания для этого были следующими: Кабаков был арестован без санкции прокурора и осужден без предъявления обвинения; проверка показаний Рыкова, Бухарина и других установила их противоречивыми и исключающими друг друга; Кабаков вел «непримиримую борьбу против правых» (выступил против Рыкова на областной партконференции и на XVI съезде ВКП(б)); следствие по делу осужденных в 1939 г. бывших работников Таким образом, ни Прокуратура СССР во главе с генпрокурором, ни Военная коллегия Верховного суда СССР не обратили внимания на обвинения И.Д. Кабакова в проведении вредительской диверсионной и подрывной работы, а также в подготовке терактов в отношении руководителей страны. Два ключевых обвинения против Кабакова, четко прописанные как в обвинительном заключении, так и в приговоре, были проигнорированы, словно выпали из поля зрения высокого прокурорского и судебного начальства. Даже если антисоветская террористическая организация правых на Урале или повстанческий штаб явились выдуманными руководителями УНКВД и существовали лишь на бумаге, это обстоятельство вовсе не означало, что Кабаков и его окружение не могли проводить вредительскую диверсионную работу.
2Разумеется, Прокуратуре СССР потребовался бы не один год на изучение всех инцидентов, связанных с пожарами и крупными авариями на заводах, в шахтах и на электростанциях, в которых гибли как ценнейшее и дорогостоящее оборудование, так и люди, а также с преждевременным саморазрушением только что построенных и введенных в эксплуатацию промышленных и гражданских объектов, с закупками за рубежом негодного или излишнего оборудования и так далее. Прокуратуре бы понадобилось дать ответ на вопрос, почему промышленные объекты сдавались в эксплуатацию с многочисленными крупными недоделками, с отступлением от норм и правил, что в последующем препятствовало нормальному функционированию предприятий, а также сказывалось на условиях труда рабочих, приводило к их заболеваемости, массовому травматизму и гибели, и почему этим новым, недавно пущенным промышленным объектам срочно требовался капитальный ремонт или даже реконструкция [ЦДООСО. Ф. 236. Оп. 1. Д. 436. Л. 47–48, 50–51]. Немалое время понадобилось бы на проверку фактов диверсий, умышленного вредительства в организации промышленности, которые работавшие на Урале на руководящих должностях иностранные специалисты связывали непосредственно с деятельностью И.Д. Кабакова. Арест Кабакова в 1937 г. по обвинению в проведении диверсионной вредительской работы на Урале в соучастии в заговоре вместе с замнаркома тяжелой промышленности Г.Л. Пятаковым не удивил этих иностранных инженеров, а наоборот, прояснил обстоятельства, свидетелями которых они становились на протяжении ряда лет [5. С.83–101]. К примеру, строительство Новотагильского металлургического завода (НТМЗ) в Нижнем Тагиле было организовано Наркомтяжпромом таким образом, чтобы этот завод никогда не был построен. Строительство завода началось в 1931 г. За шесть лет строительства президиум ВСНХ СССР и Наркомат тяжелой промышленности СССР четыре раза кардинально меняли проектные задания — увеличивали или сокращали количество доменных и мартеновских печей, меняли состав оборудования прокатного цеха. Всякий раз это требовало изменений всей проектной документации. В итоге одних только чертежей и проектов было аннулировано более чем на 12 млн.руб., а доменное и прокатное оборудование, произведенное для НТМЗ на Уралмашзаводе на сумму почти 900 тыс.руб., пришлось списывать как лом. Пуск новотагильского завода должен был состояться в 1934–1935 гг., но в эксплуатацию к середине 1937 г. были сданы лишь несколько вспомогательных производств, включая шамотный цех. Да и шамотный цех потребовал серьезной реконструкции, ввиду того что все перекрытия, где стояли печи, были сделаны в соответствии с проектом деревянными, что рано или поздно привело бы к пожару, а отсутствие нормально функционирующей вентиляционной системы вызывало массовые отравления рабочих. Остальные объекты находились в различной степени готовности (строительство доменного цеха и коксохимического производства пребывало лишь на начальном этапе), качество строительства было признано «исключительно низким». При этом к началу 1937 г. на строительство уже было затрачено более 300 млн.руб., или 35% стоимости всего завода. Убытки по Тагилстрою за шесть лет по разным подсчетам составили от 55 до 74 млн. руб. [13. С. 32, 140; ЦДООСО. Ф. 236. Оп. 1. Д. 436. Л. 71об.]. Колоссальные суммы были вложены в строительство ненужных либо временных объектов. К примеру, на строительство временного жилья для работников НТМЗ были потрачены десятки миллионов рублей. Но оно оказалось настолько временным, что буквально за несколько лет пришло в негодность, и ремонтировать его было признано нецелесообразным. В итоге в конце 1930-х гг., когда завод готовили к пуску, ни рабочих, ни инженерно-технических работников селить было некуда, жилья для них катастрофически не хватало [13. С. 140; 15. С. 64]. Вместе с тем Тагилстрой мог строить качественные капитальные жилые объекты. Так, он возвел два великолепных пятиэтажных дома, внешний архитектурный облик которых был решен в стиле позднего конструктивизма (или постконструктивизма) — переходном к сталинскому ампиру стиле с элементами декора, а также дом отдыха. Однако все эти объекты предназначались не для работников завода или строителей, а для городского начальства и были внетитульными, то есть незаконными [18. С.24–25; 19. С.60–61, 13. С.140–141]. В письме Нижнетагильского горкома партии, направленном в начале 1938 г. в промышленный отдел ЦК ВКП(б) и в Свердловский обком, говорилось, что выдвинутый Г.Л. Пятаковым на должность директора Уралвагонзавода Г.З. Павлоцкий принимал сам и заставлял начальников цехов принимать от начальника Уралвагонстроя Л.М. Марьясина цеха «с большими строительными, монтажными недоделками и дефектами, которые до сих пор не устранены и лимитируют работу завода». В письме они были перечислены: «трещины в несущих конструкциях ТЭЦ, угрожающих развал[ом] корпуса; не закончены томильные колодцы в цехе колес, вызывающие огромное количество брака; угрожающее обвалом подкрановое хозяйство в цехе крупного литья, цехе колес и др.; разваливаются фундаменты под гидропрессами, вследствие чего получается большое количество брака, то же самое под 400 тонн[ым] прессом в вагоносборочном цехе; вредительски сделано подземное хозяйство в цехе колес и других, которое в настоящее время разваливается; перекрытия в цехе мелкого литья над отжигательными печами сделаны деревянные, угрожающие пожаром, и т. д., и т. п.» [ЦДООСО. Ф. 483. Оп. 3. Д. 32. Л. 1–2]. Кроме перечисленного, в цехе колес тоже были сделаны пожароопасные деревянные перекрытия, действовало ненадежное и небезопасное временное электроосвещение, вентиляция и канализация отсутствовали, система отопления была неэффективна, и спустя всего лишь несколько лет эксплуатации зданию потребовались капремонт и реконструкция. В таком же капремонте и реконструкции стали нуждаться многие другие заводские и социальные объекты — школы, детские сады, медицинские учреждения, возведенные Уралвагонстроем под руководством Марьясина [13. С.140]. Такие весьма распространенные явления, как строительство горячих цехов с деревянными перекрытиями, уничтожение которых пожаром было лишь делом времени и часть которых уже постигла такая участь, или цехов с неправильно сделанной, сломанной или вовсе отсутствующей системой вентиляции, в результате чего травились, умирали или становились инвалидами рабочие, или намеренное использование бракованных и непригодных стройматериалов, а также нарушения строительных норм при возведении важных промышленных и социальных объектов иначе как сознательным вредительством, диверсией назвать трудно [ЦДООСО. Ф. 236. Оп. 1. Д. 436. Л. 49–50, 52, 63, 69; 17; 13. С. 144, 153]. Не было секретом, что некоторым начальникам крупных строительных организаций, занимавшимся таким «строительством», искусственно и необоснованно завышавшим стоимость строительства и расхищавших госсредства, покровительствует лично первый секретарь обкома Кабаков [13. С.151–155]. «Очень большой вред они принесли в отношении медной промышленности, зная, что медная промышленность имеет очень большое оборонное значение, — говорил в мае 1937 г. на заседании Свердловского городского партактива член Политбюро, секретарь ЦК ВКП(б) А.А. Андреев, объясняя причины отставки и ареста И.Д. Кабакова. — …70% производства меди сосредоточено на Урале, и поэтому троцкисты и правые, будучи пораженцами, …наймитами фашистов, особое внимание обращали на эту отрасль промышленности на Урале. Тут они сделали все: задерживали разведки для подготовки руды, устраивали аварии на заводах и буквально травили рабочих, не останавливаясь ни перед чем... Установлено… самими показаниями, что почти на всех рудниках, особенно в 1936 г., увеличилось количество смертных и травматических исходов в связи с грубыми нарушениями техники безопасности. Отравления и увечья рабочих в результате вредительства получили распространенный характер в целом по Медьруде. За 1935–36 гг. произошло 6000 несчастных случаев с рабочими, из них 102 смертельных и 291 тяжелых ранений. Вот, например, Красногвардейский рудник: за 1934–36 гг. включительно на шахтах рудоуправления при среднесписочном составе рабочих в 2000 человек в результате отравления газами и травматизма произошло 1248 случаев, из них 25 смертельных — только по одному рудоуправлению. Деятельность троцкистов и правых направлялась по умышленной задержке в установке новых и ремонте вышедших из строя вентиляторов, предназначенных для проветривания горных выработок, вследствие чего происходили массовые отравления рабочих ядовитыми газами и так далее. У меня много материала, но нет смысла его оглашать» [РГАСПИ. Ф. 73. Оп. 2. Д. 27. Л. 33–35].
3Даже при первом приближении к огромному документальному массиву того времени становится очевидным, что во времена правления на Урале И.Д. Кабакова коррупция во всех ее проявлениях приняла угрожающие масштабы, словно раковая опухоль поразила все жизненно важные органы общественного организма, включая его «мозг» — управленческий аппарат. Начальство на всех уровнях властной вертикали — областном, городских, районных — использовало имевшийся доступ к финансовым и материальным ресурсам в личных целях. Помимо бюджетных средств, важнейшим источником поступления денежных средств и материальных ресурсов во властные структуры являлись многочисленные хозяйственные организации и госучреждения, расположенные на территории области. Всюду, начиная с областных торгово-снабженческих организаций и заканчивая магазинами и ОРСами на местах, изымались продовольственные ресурсы, предназначенные для снабжения населения, рабочих на заводах, фабриках и шахтах. Местные и областные органы власти под теми или иными предлогами, а порой и вовсе без них изымали у предприятий и учреждений крупные денежные средства. Эти суммы на предприятиях списывались с различных статей расходов, включая те, что целевым образом выделялись из Центра для материально-бытового обустройства рабочих, строительства жилья. Заплатив «дань», хозяйственники пользовались ресурсами предприятий в целях собственного обогащения, в том числе выписывая себе огромные пособия и премии. А многие рабочие тем временем по нескольку месяцев не получали зарплату и находились без средств к существованию, хотя соответствующие финансовые средства поступали из Центра. Их зарплата попросту расхищалась местным начальством [13. С.141,265–266, 16. С.104–112]. Многочисленное партийное, советское и хозяйственное начальство при всем желании не могло скрыть свой достаток и образ жизни. Они проживали в комфортабельных условиях, даже в голодные времена устраивали банкеты и вечера, где пьянствовали и веселились, порой хулиганили. Носили дорогую одежду и активно пользовались немногочисленным тогда служебным автотранспортом в личных целях. Вместе с семьями отдыхали на дачах и на южных курортах. Свидетелями их повседневной жизни становились простые обыватели, многие из которых еле сводили концы с концами. Слухи о барской жизни партноменклатуры имели весьма широкое хождение. Роскошная жизнь всевозможного начальства протекала на глазах жившего впроголодь населения, в условиях нормированной системы распределения, на фоне тяжелого материально-бытового положения рядовых работников, влачивших существование в разваливающихся бараках и землянках, в тесноте и грязи. Невыносимые условия труда и бедственное материальное положение вызывали возмущение среди рабочих и способствовали росту недовольства советской властью. Работники массово увольнялись с предприятий, что также крайне негативно сказывалось на реализации планов индустриализации на Урале. Близкие к Кабакову руководители заводов рапортовали в Москву об успешном пуске предприятий, о налаженном серийном производстве сложных промышленных изделий в то время, когда в действительности в лучшем случае были изготовлены лишь единичные и подчас не действующие экземпляры. Кабаков резко пресек попытки нового директора Уралмашзавода Л.С. Владимирова описать на областной партконференции катастрофическую ситуацию с освоением производства новой продукции и пригрозил ему увольнением [13. С.148–149, 180–184]. Среди прочего Владимиров рассказал о разгуле бандитизма на Уралмаше, приведя в подтверждение данные о многочисленных фактах нападений местных бандитов, заканчивавшихся смертельным исходом или тяжелыми ранениями. «Как вы думаете, наличие такого хулиганства отражается на вопросах закрепления кадров, на вопросах освоения завода? По моему мнению, отражается, и отражается катастрофически, — говорил Владимиров. — Молва, слухи, разговоры выходят за пределы площадки Уралмашзавода, доходят до наших промышленных центров, и в Москве говорят, что без револьвера на площадку Уралмашзавода нельзя появляться… Хулиганы сейчас орудуют… безнаказанно… Многие инженеры и семьи их собираются по этой именно причине уезжать с Уралмашзавода». В ответ от хозяина области Владимиров услышал гневную отповедь, что если тот чем-то недоволен — «этот народ плохой, у них дело идет плохо, все не годно», то может сложить с себя полномочия директора завода: «таким критикам мы ответим — будьте в стороне» [13. С.181–184]. А тем временем в поселке Уралвагонзавода в Нижнем Тагиле открыто, демонстративно и безнаказанно орудовала шайка бывших беспризорников численностью около 30 человек, многие из которых не работали и жили за счет краж. В течение двух лет они буквально терроризировали заводскую школу ФЗУ, выбирая в качестве цели успевающих учеников, которые вскоре должны были пополнить и уже пополняли ряды рабочих УВЗ. Деятельность этой банды дезорганизовала подготовку квалифицированных рабочих кадров на большом и очень важном заводе, ведь учащиеся, как бы их не ценили и какую бы высокую зарплату им не платили, бежали с завода и из Тагила. При полном бездействии (и даже нельзя исключать, что с молчаливого одобрения) местных органов власти — городского отдела НКВД во главе с М.А. Плаховым, дирекции завода во главе с Г.З. Павлоцким, руководства строительства во главе с Л.М. Марьясиным, горкома партии в лице Ш.С. Окуджавы и горкома ВЛКСМ, — дело дошло до массового избиения учащихся школы ФЗУ с убитыми и тяжелоранеными. Но даже это не взволновало местные власти. Горком ВКП(б) и горком ВЛКСМ забеспокоились лишь тогда, когда несколько месяцев спустя прокурор города начал тщательное расследование всей преступной деятельности бандитов, длившейся не один год. В ходе следствия прокурор установил политическую подоплеку дела — «новые обстоятельства, имеющие большое важное политическое значение». И дело было не в том, что члены шайки распевали частушки: «С неба полуденного летят штаны Буденного, рубашка Ворошилова, подштанники плешивого», а также разрывали советские флаги. А в том, что заявления учащихся о поступающих им угрозах, о хищениях личных вещей и систематических избиениях оставались без какой-либо реакции со стороны партийных и хозяйственных руководителей, и все закончилось поножовщиной. Городские власти потребовали наказать прокурора за «преступную медлительность» и направили соответствующие обращения в областной центр [12. С.175–181, ЦДООСО. Ф. 236. Оп. 2. Д. 527. Л. 183–186, 199–201, 208]. Иначе говоря, то, что на вагонзаводе не один год открыто, демонстративно орудовала шайка, вносившая весомый вклад в дезорганизацию его деятельности, руководство города во главе с Окуджавой не беспокоило, а вот ее арест и следственные мероприятия, пусть даже затянувшиеся, почему-то очень взволновали местное начальство. При этом Ш.С. Окуджава имел все возможности пресечь действия бандитской шайки в самом начале. С начальником городского отдела НКВД Плаховым у него сложились не только рабочие, но и неформальные связи — часто вместе гуляли на банкетах, организованных за госсчет, вместе транжирили государственные средства [13. С.134–139]. О влиянии Ш.С.Окуджавы говорит хотя бы следующее обстоятельство. Когда его сын Булат, позволявший себе по телефону из учительской вызвать горкомовские сани прямо к крыльцу школы, хваставшийся, что он — «сын хозяина Нижнего Тагила», его отец «самый главный в городе», и живут они в купеческом особняке с прислугой, тайно взял отцовское оружие и выстрелил в своего приятеля, тяжело его ранив, первый секретарь горкома «отмазал» своего развязного отпрыска. Пока жизнь раненого пытались спасти врачи, Булата Окуджаву срочно увезли из Тагила к родне на Кавказ. Дело замяли, избавив сына большого начальника от какого бы то ни было наказания. Только эта история закончилась не столь благополучно, как была изложена в автобиографическом романе Булата Окуджавы: по рассказам местных жителей, раненый им приятель так и не оправился и вскоре умер [7. С.239–244; 1. С.98–100, 105–109, 117]. Безнаказанные действия банд не только носили характер диверсий в промышленности, но и создавали дополнительные очаги социального напряжения. Колоссальный ущерб стране, причиняемый не только целенаправленным вредительством, но и коррупцией, преступной бесхозяйственностью и безответственностью, потребовал квалифицировать все эти деяния как контрреволюционные преступления. «В специфической обстановке 30-х и 40-х годов приравнять бесхозяйственность, безответственность и разгильдяйство к политическим преступлениям было необходимо, — вспоминал бывший нарком земледелия СССР И. А. Бенедиктов. — И люди, в своем преобладающем большинстве сознавая это, поддерживали такие меры. С практической точки зрения ведь абсолютно все равно, по какой причине построенный за счет крайнего напряжения сил завод не выдает столь нужную всем продукцию — из-за диверсии вражеских агентов или элементарного головотяпства тех, кто не способен наладить производство и больше думает о личных интересах, чем об общественных» [4. С. 31]. Незаконные действия хозяйственных и партийных руководителей шли вразрез с провозглашаемым советской пропагандой образом коммуниста, с декларируемыми идеями равенства и справедливости. Они наносили не только огромный экономический, но и непоправимый репутационный урон, дискредитировали советскую систему власти в целом [13. С. 266–267].
4Провокация массовых возмущений и беспорядков, разжигание недовольства властью, судя по документам, были одной из важнейших задач политических противников Сталина. Ставка делалась на дестабилизацию общественно-политической и социально-экономической обстановки, создание условий для социального взрыва. «Наряду с формированием террористических групп на Урале правые особо развернули интенсивную провокационную работу и в сельском хозяйстве, и в промышленности, — говорил на пленуме Свердловского обкома партии в мае 1937 г. А.А. Андреев. — Именно провокационную работу, не только вредительскую работу, а провокационную, [чтобы] …добиться не только… самого акта вредительства советскому строю, но чтобы это было провокацией по возмущению населения, провокацией недовольства масс» [РГАСПИ. Ф. 73. Оп. 2. Д. 27. Л. 6]. В связи с этим Прокуратуре СССР под руководством Р.А. Руденко, если бы перед ней стояла задача объективного и всестороннего рассмотрения дела Кабакова, потребовалось бы изучить все материалы, касавшиеся продовольственного кризиса в 1936–1937 гг. Тогда после неурожая 1936 г. в городах и сельской местности Свердловской области разразился голод, следствием которого стал рост смертности [3. С. 42–49]. В частности, органам прокуратуры следовало ответить на вопрос: по какому принципу областной отдел внутренней торговли осуществлял планирование производства и продажи хлеба, и как это планирование повлияло на перебои с его поставками в отдельных городах и районах? Почему отдел торговли не только не увеличил, но в некоторых случаях даже снизил план по завозу хлеба в районы лесозаготовок, где с ноября 1936 г. концентрировалась рабочая сила? По какой причине выпеченный хлеб в огромных количествах — десятками тонн только лишь по одному Свердловску — не вывозился из пекарен, а вывезенный расхищался либо беспрепятственно скупался перекупщиками при бездействии местных властей? В то время, когда очереди за хлебом стояли с вечера и всю ночь, и не всем он доставался, Свердгорпищеторг только в течение декабря 1936 г. не вывез из пекарен 438 тонн выпеченного хлеба. Были и другие свидетельства о том, что, несмотря на неурожай 1936 г., острый дефицит хлеба во многом был создан искусственно. Контролер аппарата уполномоченного Комиссии советского контроля при СНК СССР по Свердловской области Филимонов установил, что ряд районов «не выбирал с баз Заготзерно вывезенные им фонды муки»: «…по Свердловской базе Заготзерно в ноябре не выбрано фондов 91 тн, Н-Тагильский район за октябрь не выбрал 252 тн муки, Кизеловский — 40 тн, и т. д.» [ЦДООСО. Ф. 236. Оп. 1. Д. 333. Л. 230]. «Из Манчажского, Ныробского, Суксунского, Таборинского и Шалинского районов в течение декабря и января поступали неоднократные жалобы и сигналы о систематических перебоях в торговле хлебом, об очередях, создававшихся с ночи, и т. д., — сообщал ответственный контролер аппарата уполномоченного КПК по Свердловской области Федотов. — В то же время эти районы не выбирали значительную часть отпускаемых им фондов хлеба. Так, в декабре Шалинский [район] не выбрал 50 тн, Ныробский — 28 тн, а Таборинский не выбрал четвертую часть всего фонда — 23 т[он]ны из 85. Манчажский район в январе не выбрал 11,2 тонны и т. д. Ни один из райвнуторгов за это безобразие к ответственности облвнуторгом не привлечен» [ЦДООСО. Ф. 236. Оп. 1. Д. 333. Л. 239]. В этом же ряду стоят решения свердловских горторгов о резком сокращении планов завоза хлеба в магазины на первомайские праздники 1937 г. (вместо обычных ежедневных 175 тонн — 95 тонн хлеба), а также об изменении графика завоза хлеба с введением длительных перерывов, которые не позволяли вывезти с пекарен весь испеченный хлеб, что в совокупности было квалифицировано как попытка «срыва» торговли хлебом в предпраздничные и праздничные дни с целью вызвать массовое недовольство среди жителей. Тем же, следует полагать, было обусловлено использование средств, выделенных Москвой на открытие новых магазинов — чтобы улучшить торговое обслуживание населения и ликвидировать давки в очередях, — на иные цели, ведь в действительности вместо открытия новых магазинов произошло сокращение торговой сети [ЦДООСО. Ф. 4. Оп. 15. Д. 55. Л. 27–28; Ф. 236. Оп. 1. Д. 333. Л. 74, 242–243, 253–256, 272–273, 282, 288, 292–301; РГАСПИ. Ф. 73. Оп. 2. Д. 27. Л. 11–12, 37]. Кабаков, судя по всему, не информировал Москву о продовольственных проблемах в Свердловской области и о том, что население в очередях и давках в магазинах проклинает советскую власть. Получив сигналы с мест, заместитель председателя Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) М.Ф. Шкирятов 15 февраля 1937 г. выслал уполномоченному КПК в Свердловской области К. И. Бухарину срочное и секретное предписание: «По имеющимся сведениям…, в гор. Кунгуре, в поселке Нижняя Курья, стан[ции] Верещагино происходят частые перебои в торговле хлебом, что создает недовольство рабочих. Подобные перебои с торговлей хлебом имеются в Березниках, Соликамске, Камышлове, Лысьве, Кабаковске, Ирбите и в некоторых районах. КПК предлагает вам срочно и тщательно проверить причины перебоев с торговлей хлебом, в первую очередь в рабочих районах и поселках, и через местные партийные и советские организации принять конкретные меры к их исправлению. О результатах проверки и принятых мерах срочно информируйте КПК» [ЦДООСО. Ф. 236. Оп. 1. Д. 333. Л. 251]. Обман государства, фальсификация показателей в аграрном производстве широко практиковались руководством области во главе с И.Д. Кабаковым. Как признавался на пленуме обкома ВКП(б) (а не под пытками в НКВД!) областной уполномоченный Комитета по заготовкам Совнаркома СССР и одновременно исполняющий обязанности председателя Свердловского облисполкома Г.П. Плинокос, Кабаков не гнушался фальсификацией официальных показателей, которые поступали «наверх». «С 1933 г. мы не выполняли плана по сельскому хозяйству, а давали очковтирательские рапорты, — сильно волнуясь и путаясь в словах, говорил Плинокос. — Вот, в 1933 г. был дан рапорт, которые цифры дал Киселев [в то время — секретарь обкома ВКП(б). — А. С.], теперешний враг народа. Его надо было судить, но, несмотря ни на что, под суд он не был отдан. Потому что он подтасовывал цифры выполнения плана. Я постепенно в этой атмосфере ореола вокруг Кабакова тоже начал…» [13. С.37]. Поведал Плинокос и о случае, как Кабаков и председатель облисполкома Головин подписали на имя председателя Совнаркома СССР В.М. Молотова рапорт о выполнении поставок государству картофеля, а сами тем временем запретили Плинокосу изымать этот самый картофель для государственного фонда. По крайней мере один раз фальсификации показателей в аграрной сфере стали предметом рассмотрения в Политбюро ЦК ВКП(б). В декабре 1933 г. Кабаков обратился в Комитет по заготовкам сельхозпродуктов при СНК СССР с просьбой принять от совхозов Уральской области на месте, то есть на складах совхозов, 1 млн. пудов зерна. При проверке выяснилось, что на месте находятся лишь 207 тыс. пудов (до миллиона не хватало 793 тыс. пудов). О чем председатель комитета М.А. Чернов проинформировал Сталина, Кагановича и Молотова и просил их дать поручение прокуратуре провести расследование и привлечь к ответственности лиц, виновных в предоставлении Кабакову неправильных сведений. Руководители страны согласились с предложением Чернова, соответствующее постановление Политбюро ЦК было принято 3 февраля 1934 г. [13. С.38]. Нетрудно догадаться, что значительную часть зерна, овощей и иной сельхозпродукции государство получало лишь на бумаге.
5Аргументы Прокуратуры СССР, что Кабаков вел «непримиримую борьбу против правых» — выступил против Рыкова на Уральской областной партконференции и на XVI съезде ВКП(б) — не выглядят убедительно. Кабаков действительно публично демонстрировал приверженность «генеральной линии партии», но на деле он и тесно связанные с ним руководители игнорировали конкретные указания и директивы из ЦК ВКП(б) [13. С.188–237, 246–259] вплоть до постановлений Политбюро ЦК ВКП(б). Так, к примеру, имело место с выполнением постановления Политбюро от 20 мая 1936 г. «О незаконном расходовании средств на бытовые нужды по ряду союзных наркоматов», направленного на пресечение незаконного использования финансовых ресурсов в личных целях руководителями заводов, трестов и т.д. Решение Политбюро было продублировано постановлением Совнаркома СССР от 25 мая. Проверка выполнения постановления Политбюро трестами Свердловской области, проведенная в августе того же года, показала, что одни главки соответствующие указания дали с большим опозданием — лишь в июле месяце, а другие вовсе его проигнорировали. В Востокостали приказ был издан, но на места не разослан. Управление Востокостали, несмотря на решение Политбюро и приказ по тресту, продолжало расходовать деньги на премирование директоров заводов и других руководящих работников. Уралцветмет даже увеличил расходы на выдачу пособий и приобретение путевок, прикрываясь отсутствием указаний Главцветмета. Мало того, руководители некоторых трестов продолжали совершать незаконные расходы на выплаты руководящим работникам, ссылаясь на письменные разрешения руководителей главков. И даже проведенная в январе 1937 г. проверка показала, что некоторые тресты продолжали совершать незаконные расходы в нарушение постановления Политбюро [РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 977. Л. 4; ЦДООСО. Ф. 236. Оп. 1. Д. 256. Л. 14–16, 19, 22–27]. В связи с этим неизбежно встает вопрос о границах властного влияния Политбюро ЦК ВКП(б) во главе со Сталиным: в какой степени Кремль в то время контролировал как региональные, так и центральные органы власти? Кабаков действовал не в одиночку, а находился во главе многочисленной группы, состоящей из руководящих работников партийных и государственных органов власти, директорского корпуса и т. д. Эту группу впоследствии можно было назвать как угодно — «контрреволюционной организацией», «антисоветской террористической организацией правых на Урале», «Уральским повстанческим штабом» либо по-иному, но она существовала и исполняла указания «вождя уральских большевиков» Кабакова, а не Политбюро во главе со Сталиным. Несогласные с директивами Кабакова или действующие в соответствии с политикой Сталина и выступавшие с критическими заявлениями с трибун либо в печати руководители не только снимались со своих постов и исключались из партии под надуманными предлогами (как это, к примеру, произошло с управляющим Ураласбокомбината И.И. Максимушкиным, отказавшемся платить «дань» партийным органам, либо с директором Кыштымского механического завода К.С. Шинкевичем, «виновность» которого заключалась в выполнении приказа вышестоящего треста «Цветметзолото» и игнорировании прямо противоположного ему указания Уральского обкома ВКП(б)), но и могли оказаться за решеткой по обвинению в контрреволюционных преступлениях (как было с директором дефибрерного завода Р.Д. Кравчуком и с секретарем парткома Среднеуральской электростанции К.М. Хмелевским — будущим первым секретарем Молотовского обкома ВКП(б)) [13. С. 142, 246–257; 6. С. 39–43; ГААОСО. Ф. Р-1. Оп. 2. Д. 16706. Л. 111–133; Д. 16707. Л. 96–99]. Причем как снятие с должностей неугодных руководителей промышленных предприятий, пусть даже эти предприятия в отличие от других выполняли плановые показатели, так и назначение на руководящие хозяйственные должности крупно проворовавшихся начальников И.Д. Кабаков без каких-либо затруднений осуществлял через Наркомат тяжелой промышленности СССР [ЦДООСО. Ф. 236. Оп. 1. Д. 237. Л. 153–167; 13. С. 67–75, 89–93, 114–115]. По информации А.А. Андреева, которую он довел до сведения членов пленума Свердловского обкома ВКП(б), Кабаков имел тесные контакты с первым заместителем наркома тяжелой промышленности СССР Г.Л. Пятаковым: «Пятаков непосредственно был связан с Кабаковым. Когда Пятаков приезжал на Урал, всегда с Кабаковым обсуждали все вредительские диверсионные дела» [РГАСПИ. Ф. 73. Оп. 2. Д. 27. Л. 18]. Во все эти детали Прокуратура СССР под руководством Р.А. Руденко не вникала, проигнорировала основные обвинения против Кабакова и причислила его к невинным жертвам сталинских репрессий. Разумеется, было бы неверным приписывать Р.А. Руденко инициативу в фабрикации реабилитации И.Д. Кабакова и фигурантов других подобных дел. Генеральный прокурор СССР был лишь талантливым исполнителем воли, исходившей из высшего руководства страны. Главным же заказчиком реабилитации «невинно осужденных» выступал первый секретарь ЦК КПСС Н.С. Хрущев, который в то время уверенно держал курс на установление собственной единоличной власти в стране.
6Как правило, в современных научных работах доклад Н. С. Хрущева оценивается исключительно положительно, как его главное личное достижение. В 2020 г. Российский государственный архив социально-политической истории и Государственный музей истории ГУЛАГа опубликовали материалы комиссии ЦК КПСС по установлению причин массовых репрессий, которые легли в основу закрытого доклада Хрущева. Книга получила название «Первое слово правды». «…Жуткий по своей убедительности фактический материал о массовом терроре, развязанном в стране во второй половине 1930-х годов, — оценивает материалы комиссии заместитель директора Музея истории ГУЛАГа Г.М. Иванова. — Это было первое слово правды о преступлениях Сталина против своего народа, сказанное официальными лицами на высшем государственном уровне». «Главным деянием Хрущева на посту руководителя КПСС и советского государства в памяти его современников и последующих поколений стал доклад “О культе личности и его последствиях”, сделанный им 25 февраля 1956 г. на XX съезде КПСС», — отмечает в послесловии директор РГАСПИ А.К. Сорокин [8. С.11, 140]. Даже известные архивные документы свидетельствуют о том, что на XX съезде КПСС Н.С. Хрущев в стремлении дискредитировать И.В. Сталина часто оперировал сфабрикованными прокуратурой и КГБ материалами. Ярким примером служит, в частности, его слова о «ленинградском деле». Двумя годами ранее была проведена псевдореабилитация фигурантов «ленинградского дела», когда Прокуратура СССР во главе с Р. А. Руденко «не заметила» предъявленных ленинградским руководителям и их московским покровителям обвинений в преднамеренных нарушениях постановлений Совета Министров СССР, в незаконном перераспределении ресурсов в пользу Ленинграда, в использовании служебного положения в личных целях, включая расходование продуктов из фондов снабжения населения блокированного города на устройство банкетов и вывоз продуктов питания и промтоваров из блокадного Ленинграда своим эвакуированным на Урал семьям, огромные растраты на организацию специальных закрытых охотничьих хозяйств и на приобретение предметов роскоши и в целом на «красивую жизнь» ленинградских руководителей в военные и первые послевоенные годы, и т. д. Разумеется, и Хрущев, говоря на съезде о «ленинградском деле», ни словом не обмолвился ни об одном из этих обвинений [2. С. 94–96, 113; ГАРФ. Ф. Р-8131. Оп. 32. Д. 3289. Л. 1–11, 15–23, 231–234; 14; 11]. Кроме того, с трибуны XX съезда Хрущев уверял делегатов, что все «дело врачей» состояло из одного заявления доктора Л.Ф. Тимашук и никакой доказательной базы не имело, хотя в действительности по делу были проведены различные медицинские экспертизы. Как свидетельствуют документы, «виновность» заведующей кабинетом электрокардиографии Кремлевской больницы Л.Ф. Тимашук заключалась лишь в том, что она настаивала на строгом постельном режиме для члена Политбюро ЦК ВКП(б) А. А. Жданова, перенесшего два подряд тяжелых сердечных приступа, в то время как лечившие его врачи, напротив, предписывали ему увеличивать двигательную активность. Известные сейчас документы позволяют предположить, что участвовавшие в лечении А.А. Жданова врачи не просто допустили медицинскую ошибку в постановке диагноза, а целенаправленно сократили ему жизнь. Первый секретарь ЦК КПСС, в свою очередь, оклеветал Тимашук, необоснованно представив ее доносчицей, направившей Сталину недостоверную информацию. Хрущев откровенно лгал, говоря, что якобы было достаточно одного ее письма, как Сталин сразу же дал указание арестовать группу крупных специалистов советской медицины и подвергнуть их физическим истязаниям [10. С.62–81]. Историю же про то, как Сталин планировал военные операции по глобусу, Хрущев просто выдумал от начала и до конца [20. С.26]. Поэтому все положения доклада Хрущева о культе личности Сталина требуют глубокого и тщательного научного изучения, что, однако, сделать в ближайшей перспективе будет крайне сложно. Причина — целенаправленное засекречивание огромного массива важнейших архивных документов под надуманными предлогами, что является непременным условием для фальсификации истории СССР 1930-х — начала 1950-х гг. Принятые сокращения ГААОСО — Государственный архив административных органов Свердловской области ГАРФ — Государственный архив Российской Федерации РГАСПИ — Российский государственный архив социально-политической истории ЦДООСО — Центр документации общественных организаций Свердловской области
Литература1. Быков(1) Д.Л. Окуджава. Сентиментальный марш. М.: Молодая гвардия, 2020.
[1] Настоящий материал (информация) произведен иностранным агентом Быковым Дмитрием Львовичем либо касается деятельности данного иностранного агента. комментарии - 0
Мой комментарий
|
Подписка
|
