*[1]
1
Жизненный путь, творчество, общественно-политические взгляды знаменитого поэта, барда и писателя Булата Окуджавы вызывают интерес литературоведов и широкой аудитории. Известные архивные документы, воспоминания и дневники не позволяют получить ответы на все вопросы. Поэтому значение имеет каждое новое свидетельство.
В 2011 г. председатель Нижнетагильского клуба краеведов, библиограф краеведческой библиотеки Нижнетагильского музея-заповедника «Горнозаводской Урал» В.А. Дацкевич помогала доктору исторических наук Т.К. Гуськовой в работе над книгой И.А. Орлова «Старый Тагил глазами краеведа» [5]. 85-летний историк, почетный гражданин Нижнего Тагила Т.К. Гуськова выступала редактором-составителем этой книги, но к тому времени почти потеряла зрение. В.А. Дацкевич несколько месяцев подряд приезжала к ней на квартиру и помогала не только в работе над книгой, но и в быту. В то же время у Т.К. Гуськовой жила ее старшая сестра Ангелина, приехавшая из Москвы.
Ангелина Константиновна Гуськова — ученый с мировым именем, доктор медицинских наук, профессор, член-корреспондент Российской академии медицинских наук (позже — РАН), кавалер орденов Ленина и Дружбы народов, лауреат Ленинской премии, заслуженный деятель науки РСФСР. Основоположник радиационной медицины, спасла жизни многих чернобыльцев и участников других радиационных катастроф, была личным врачом И.В. Курчатова. В то время работала главным научным сотрудником Федерального медицинского биофизического центра имени А.И. Бурназяна [3. С.299, 6. С.192].
На квартиру к Гуськовым приходил тагильский поэт и писатель В.А. Овсепьян, интересовавшийся биографией одноклассника А.К. Гуськовой — Булата Шалвовича Окуджавы. Несмотря на солидный возраст, у Ангелины Константиновны сохранилась прекрасная память. Порой она продолжала вспоминать подробности о своем знаменитом однокласснике уже после ухода Овсепьчна. В.А. Дацкевич запомнила эти рассказы, делилась ими с историками и записала их для передачи на хранение в Государственный архив социально‑политической истории Свердловской области — бывший областной партархив.
Изложенные В.А. Дацкевич воспоминания А.К. Гуськовой, пусть небольшие по объему и лаконичные по содержанию, позволяют уточнить некоторые детали уральского периода жизни видного деятеля отечественной культуры. Несомненную ценность им придают необычайная дисциплинированность А.К. Гуськовой, твердость ее характера, жесткость, лаконичность в высказываниях и чувство ответственности за каждое слово. Библиограф Нижнетагильского музея-заповедника В.А. Дацкевич, в свою очередь, постаралась с точностью воспроизвести сказанное ею.
2
Ангелина Гуськова рассказывала, что Булат Окуджава приехал в Нижний Тагил в 1933 г. Его отец Шалва Степанович Окуджава жил там уже год, будучи одним из руководителей строительства Уралвагонзавода — секретарем парткома Уралвагонстроя. Поэтому Булат поначалу учился и жил на Вагонке. Начальная школа располагалась в двухэтажном бараке. В этой школе ему нравилась одна девочка — Леля Шамина, про которую он потом часто вспоминал.
В 1935 г. в связи с назначением Ш.С. Окуджавы первым секретарем Нижнетагильского горкома ВКП(б) семья перебралась в центр Нижнего Тагила. Булат Окуджава стал учиться в школе № 32 и оказался в одном классе с Ангелиной Гуськовой.
По ее словам, семья Окуджавы разместилась в хорошем доме, почти особняке. Но она там никогда не бывала.
С Булатом они учились в 4-м и 5-м классах. А.К. Гуськовой запомнилось, как в ее классе впервые появился Булат Окуджава. Первая мысль: «Такой красивый мальчик!» «Он был одет в модную вельветовую курточку, дорогие кожаные сапоги. Она раньше никогда не видела таких сапог. Кто-то из ребят о нем сказал: “барчук”», — передает В.А. Дацкевич воспоминания А.К. Гуськовой. Курточка Булата произвела впечатление на весь класс, и многим хотелось ее разглядеть поближе и потрогать.
Ангелине Гуськовой хорошо запомнились слова Булата Окуджавы: он — «сын хозяина Нижнего Тагила», его отец «самый главный в городе», он живет он купеческом особняке, и у них даже есть прислуга.
Со слов одноклассницы, в доме у Булата всегда были продукты питания. Их присылали ящиками, в которых, кроме прочего, обычно были шоколад, мандарины и колбаса. Булат угощал шоколадом одноклассников, в том числе и ее.
В автобиографическом романе «Упраздненный театр» Булат Окуджава рисует иную картину, изображая своего отца «настоящим большевиком», нетерпимым к излишествам. Себя в романе Окуджава называет Ванванчем — «маленьким» «зависимым мальчиком», с которым вдруг «стали твориться странные вещи, словно он потерял голову и стал поступать вопреки себе самому». «Словно бес обуял его, маленький, бесшабашный, нижнетагильский бес, расхристанный и наглый, — писал о себе Булат Окуджава. — И, подчинясь его внушениям, Ванванч начал совершать поступки, которые еще вчера показались бы ему …безумием. Началось это с пустяка, еще в начале ноября, когда днем …посыльный из горкома партии вручил бабусе фанерный ящик с гостинцами к празднику. “Эттто что такое?!” — удивилась щепетильная бабуся. “А это к праздничку, — сказал посыльный, — всем работникам горкома... Такое решение...” Когда он ушел, Ванванч приподнял крышку ящика. “Не надо, цават танем, — дрожащим голосом попросила бабуся, — до папы не надо”. Но Ванванч уже заглянул внутрь и ахнул. В ящике соблазнительно разлеглись давно позабытые оранжевые мандарины, две плитки шоколада “Золотой ярлык”, бутылка армянского коньяка, и все это было пересыпано грецкими орехами и конфетами “Мишка”, и из ящика вырывался такой аромат!.. Ванванч потянулся было к конфете, но бабуся резко отодвинула его и закрыла крышку. “Но это же мне... это же нам принесли!..” — возмутился Ванванч, но она была неумолима.
До вечера он не находил себе места. Он негодовал на бабусю и представлял, как медленно сдирает кожуру с мандарина и прокусывает кисло-сладкие подушечки, и захлебывается соком, а затем разворачивает конфетную обертку и вонзает зубы в коричневую шоколадно-вафельную хрустящую массу и жует, жует все вместе, и глотает, захлебываясь, и снова тянет руку за новой порцией...
Гнев отца был внезапен, на высокой ноте. Он слышал, как папа звонил в горком и раздраженно …выговаривал кому-то за этот сладкий ящик... Как могли додуматься!.. Я еще выясню, кто это!.. Почему горкомовским работникам, а не в детский сад?! Я вас спрашиваю!.. Требую!...
И вскоре прибежал посыльный из горкома, и драгоценный груз безвозвратно исчез вместе со своими ароматами. “Он поступил, как настоящий большевик!..” — …оценил Ванванч поступок отца и восхитился, но обида оставалась» [4. С.276–277].
Таким образом, свидетельства Ангелины Гуськовой противоречат картине, представленной Булатом Окуджавой. Можно было бы предположить, что одноклассница оперировала недостоверной информацией, но ее слова подтверждаются документами аппарата уполномоченного Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) по Свердловской области, по которым Ш.С. Окуджава неоднократно получал так называемые продуктовые посылки от начальника Уралвагонстроя Л.М. Марьясина. К майским и ноябрьским праздникам тот рассылал ответственным партработникам продуктовые посылки стоимостью от 150 до 700 рублей. Посылка на 700 рублей весила около 80 кг. и состояла из 10 кг. мяса и колбасы, 12 кг. масла сливочного, голландского сыра и брынзы, 100 штук яиц, 5 кг. сахара, 3 кг. печенья, 10 банок консервов, 3,5 кг. конфет и шоколада, 5 бутылок вина, 5 кг. сушеных фруктов, ящика яблок, ящика груш и т.д. На ноябрьские праздники 1935 г. по указанию Марьясина было отправлено 7 посылок на 700 руб., по 40 штук на 260 руб. и на 150 руб., — всего 87 посылок на 21,4 тыс.руб.. Среди получателей значились секретари горкома Окуджава и Пальцев, директора Промбанка и Комбанка.
Кроме того, городское начальство во главе с Окуджавой Марьясин обеспечивал крупными денежными суммами, устраивал им пышные банкеты. Окуджава также получал деньги через созданную в горкоме партии «черную кассу», пополняемую незаконными поборами с хозяйственных организаций. В 1935–1936 гг. тагильское начальство путем финансовых махинаций организовало не один десяток богатых застолий. Проводились они в основном на квартирах Ш.С. Окуджавы, председателя горсовета В.С. Грушина или Л.М. Марьясина. В начале 1937 г. на квартиры горкомовских начальников Ш.С. Окуджавы, Л.Н. Пальцева и И.В. Хрисанова доставлялись продукты из столовой. Затраченная на это почти тысяча рублей была списана на горком [9. С.128–139].
В сентябре 1937 г. многочисленные факты использования руководителями Тагила служебного положения в личных корыстных целях, включая создание в горкоме ВКП(б) «черной кассы», получение ими продуктовых посылок и незаконных денежных выплат, устройство банкетов за государственный счет были подтверждены в ходе открытого судебного процесса [8]. Ш.С. Окуджаву судили в закрытом режиме.
Поэтому эпизод со скандалом, устроенным им из-за посылки с продуктами, — художественный вымысел Булата Окуджавы, стремившегося показать своего отца скромным, честным и принципиальным коммунистом, павшим невинной жертвой сталинских репрессий.
А.К. Гуськова рассказывала и о получившем известность случае, как однажды Булат позвонил из школы в горком партии и потребовал прислать за ним сани, чтобы доехать до дома. Он поспорил с мальчишками, что по его требованию к школе подадут сани. Ему поначалу не разрешали позвонить из учительской, и тогда он сказал, что ему нужно срочно связаться с отцом. Из горкома прислали сани, и на них Булата повезли домой, хотя до него было совсем недалеко. К чести Булата Окуджавы следует сказать, что он привел этот случай в своем романе. Правда, обосновал свое поведение тем же вселившимся в него безобразно распоясавшимся «тагильским бесом», а себя представил страшно испугавшимся своего поступка: «ноги у него дрожали, и внезапная тошнота подкатила к горлу», «коснеющим языком назвал адрес», а дома «хотелось плакать и есть» [4. С.278].
3
Несомненный интерес для биографов Булата Окуджавы представляет свидетельство Ангелины Гуськовой о том, как он тяжело ранил своего тагильского приятеля из отцовского оружия.
Сам Булат Окуджава описывал, как подружился с местным парнем, который был старше его и уже работал. Он встречал школьников после уроков и вливался в их компанию: «Да еще среди своих ребят оказывались пришлые. И все так славно собирались в стайку, и среди пришлых особенно был мил сердцу Ванванча долговязый, уже совсем взрослый тринадцатилетний Афанасий Дергачев, с такими пронзительными синими глазами, словно они вонзаются в тебя, и позабыть их уже невозможно, Афонька Дергач. Он работал на стройке, но обязательно к концу второй школьной смены вливался в их поток и слушал их освобожденное чириканье с наслаждением...
Почему он в свои тринадцать лет работал на стройке, Ванванча не… заботило. Просто Афонька был старше на три года, он был из другого племени, …из тех, таинственных и чумазых, что по‑муравьиному суетились в громадных котлованах и взбегали по деревянным настилам на свежие кирпичные стены, толкая тачки с кирпичом и цементом, и брызги раствора растекались по их худым лицам и бумажным ватникам» [4. С.208–209].
Далее Булат Окуджава поведал, как впервые увидел у отца оружие.
«...Ванванч заглянул в папину комнату, — писал он в романе «Упраздненный театр». — Подошел к самому столу и вдруг увидел, что в папиных руках — револьвер! “Интересно?” — спросил папа. Ванванч кивнул и кончик языка высунул, благоговея. “Он настоящий?” — спросил он шепотом. “Конечно, — сказал папа, — это дамский браунинг, видишь?.. Видишь, какой он маленький? Маленький, да удаленький, видишь? Шестизарядный, — папа и сам говорил по‑мальчишьи, с придыханием, — ты видишь? Тут такая маленькая штучка — это предохранитель, видишь? Если его опустить, вот так, он будет стрелять...” — “А если не опустить?..” — “А вот, — сказал папа с восхищением и нажал спусковой крючок. Щелчка не последовало, — хорош?” — “А зачем он тебе? — спросил Ванванч с дрожью. — Войны‑то ведь нет...” — “Ну, мало ли, — засмеялся папа снисходительно, — мы ведь окружены врагами... мало ли... — потом он вгляделся в лицо сына и сказал: — Смотри, не дотрагивайся, слышишь? Чтобы не случилось беды. Ты слышишь? Пожалуйста, я тебя очень прошу, очень прошу... никогда...” Он вложил браунинг в коричневую кобуру и спрятал в ящике стола. Потом Ванванч не раз видел, как папа демонстрировал браунинг кому‑то из гостей, потом он даже сам, когда никого не было дома, проник в ящик стола и дотронулся до прохладной коричневой замши» [4. С.213–214].
И вот во время очередной прогулки с другом «Ванванч» предложил пойти к нему домой. Но «Афанасий» отказался, предложив погулять в лесу.
«Тайга располагалась почти за домом…, — писал Булат Окуджава. — Ванванч забежал домой, оставил книгу, и они отправились. Ему нравился Афонька все больше…, ему нравилось, как он расширяет синие глаза и восклицает, пораженный: “Да ну?!.” Они уже вошли в царство первых пихт и сосен, как к ним присоединились мальчики из его же класса. Они сразу же наломали веток и соорудили себе сабли. Началось... Афонька в серой рубахе, спущенной до самых колен, сжав белые сухие губы, отбивался от стаи пыхтящих и ликующих дикарей или белогвардейцев, или буденновцев. И тут Ванванч, изнывая от азарта, отшвырнул свою палку и крикнул: “Сейчас такое покажу, что вы все ахнете!..” И кинулся к дому. В квартире было тихо. Бабуся в кухне рубила капусту. Ванванч проскользнул в папину комнату, вздохнул и погрузил руку в заветный ящик. Жмурясь и холодея, извлек из кобуры браунинг и покатился по ступенькам. Не было ни сомнений, ни страха, а только вдохновение и страсть. И он бежал и представлял, как они сейчас побросают свои палки и ахнут перед этим маленьким, блестящим, холодным чудищем. Когда они увидели…, то действительно выпустили из рук неуклюжее свое снаряжение... Ах, ах, ах!.. Настоящий?...
Он терпеливо все им объяснял, что нельзя спускать предохранитель, а если так, не спуская, то вот... щелк‑щелк... Ух, ты!.. И каждый с благоговением прикоснулся и подержал в ладошке, и целился, ликуя, в ствол сосны или в небо, щелк... Ух, ты!.. По врагам революции! Щелк‑щелк... Браунинг исправно старался. Наконец… он вновь очутился в руке Ванванча. Он прицелился в небо и щелкнул. Он прицелился в ствол сосны и щелкнул. Афонька под сосной собирал какие‑то ранние ягоды и посматривал на Ванванча хитрым синим глазом. Вдруг он выпрямился во весь рост, прислонился спиной к сосне, рванул ворот рубахи и крикнул: “На, бей революцию!..” Ванванч привычно и легко нажал курок. Раздался выстрел. Все подбежали, еще ничего не понимая.
Афонька, разинув рот, медленно двигался на Ванванча. Он шел и стонал, шел и стонал. Он делал это очень натурально, так, что Ванванч тоненько крикнул ему: “Ну, хватит, Афонька, перестань!..” А сам все холодел...
А Афонька шел к нему и стонал, и глаза его были закрыты. Ванванч почувствовал, что грудь сдавило, и в глазах потемнело, и ноги сильно тряслись. И тут все увидели, как из‑под серой Афонькиной рубашки по серым же штанам расползается темное пятно. Все сильнее и сильнее...
Ванванч закричал что‑то, запричитал и отшвырнул браунинг, и побежал, едва переставляя ноги, скорей‑скорей, из этого зловещего сна, из этого зловещего сна...
Бабуся ничего не могла понять. Она пыталась узнать, в чем дело, но он, почти оттолкнув ее, ворвался в комнату и рухнул на постель, упрятав голову под подушку. И провалился...
...Он открыл глаза и все вспомнил. У кровати сидел папа. Он сказал тихо, едва слышно: “Я же тебя просил...”» [4. С.239–241].
На лето мама «Ванванча» увезла его в Тифлис, «где он медленно приходил в себя». В романе описаны его переживания из-за случившегося, бесконечные кошмары и жизнь в неведении, жив ли его друг. И только спустя время тетя сообщила ему, что все в порядке: «“Этот мальчик здоров и выписался из больницы! Хорошо, что все так закончилось!.. Бедный Шалико...” И он только теперь узнал, что его папа целый месяц все ночи дежурил в больнице у постели раненого Афоньки Дергача. “Пуля, оказывается, прошла навылет, — сказала тетя Сильвия, — и, к счастью, ничего важного не задела...”» [4. С.242–244].
Как говорилось в романе, по возвращении в Тагил он услышал от отца: «А твой Афонька совсем здоров». Правда, встреча с ним оказалась не такой, какой ее себе представлял «Ванванч». Последний бросился в объятия друга, но тут же получил от него удар кулаком по лицу: «Ванванч упал и замер. Так он пролежал с полминуты. Поднялся, дотронулся до носа. Нос был чужой. Рука была в крови. Вдалеке виднелась сутулая спина медленно уходящего Афанасия Дергачева» [4. С.253, 260].
Несмотря на объемное и детальное освещение Булатом Окуджавой случая с тяжелым ранением мальчика в ходе игры, литературоведы ставят под сомнение его истинность. Подвергается анализу протокол обыска в квартире арестованного Ш.С. Окуджавы, где было перечислено изъятое оружие. Выдвигается предположение, что эпизод с выстрелом в «Афанасия» мог быть «…вымышлен романистом для драматургической остроты повествования» [2. С.456–462]. Либо описанное есть своего рода личное покаяние Булата Окуджавы за причастность его отца к революционному насилию, к пролитию крови [1. С.136–137].
Анализ протокола обыска в квартире Ш.С. Окуджавы может не внести ясность в понимание произошедшего. Опытные участники революционных событий и Гражданской войны вполне могли заранее приготовиться к возможному аресту. И потому подчас среди вещей, обнаруженных при аресте некоторых руководителей, не отличавшихся аскетичным образом жизни, центральное место занимали трусы да носки. Тот же первый секретарь Свердловского обкома ВКП(б) И.Д. Кабаков загодя избавлялся от вещей, раздавая их своему окружению [7. С.106–107, 189].
Поиски в уголовном деле Ш.С. Окуджавы следов тоже могут не дать результата. Обвинения в сокрытии преступления могли быть предъявлены сотрудникам Тагильского городского отдела УНКВД по Свердловской области, в чьи обязанности входило расследование происшествия с огнестрельным ранением подростка. В частности, начальнику этого отдела М.А. Плахову. С ним у Окуджавы сложились не только рабочие взаимоотношения, но и неформальные связи — часто вместе гуляли на банкетах за государственный счет, вместе транжирили государственные средства [9. С.134–139]. В июне 1937 г. Плахов был арестован, но в мае 1939 г. его освободили, а дело было прекращено [ГААОСО. Ф. 1. Оп. 2. Д. 16611]. Ввиду отсутствия реабилитации доступ к его делу сейчас ограничен.
Попытки специалистов найти среди тагильчан свидетелей огнестрельного ранения успехом не увенчались [2. С.457–458]. И потому важно каждое свидетельство.
Ангелина Гуськова рассказывала, что Булат действительно стрелял из отцовского оружия в мальчика. Пробив грудь, пуля прошла навылет, парень чудом выжил. Он долго лежал в больнице, и поначалу находился в очень тяжелом состоянии. Важно и то, что Ангелина Гуськова услышала это от своего отца, врача городской больницы К.В. Гуськова — потомственного медика, служившего зауряд-врачом во время Первой мировой войны, а в годы Великой Отечественной, — начальником санитарного поезда [3. С.299]. Он не хотел, чтобы его слышали дети, и потому рассказывал супруге об этой трагедии вполголоса, но Ангелина подслушала разговоры родителей. По ее словам, Булата после случившегося срочно отправили на целое лето в Грузию — «с глаз долой».
4
Многие детали, описанные Булатом Окуджавой в «Упраздненном театре», могли существенно расходиться с реальностью. Так, из текста однозначно следует, что «Афанасий» был ранен на Вагонке, где тогда жил и учился Булат. В лесу они находились вместе с другими ребятами, то есть свидетелей было много. А в действительности это произошло в центре Тагила, когда Ш.С. Окуджава уже работал первым секретарем горкома партии, а Булат учился в 32-й школе. Поэтому Ангелина Гуськова и поняла, что ее отец говорил о ее однокласснике. По соседству с «Афанасием» и его матерью, в районе железнодорожного вокзала и дома культуры железнодорожников, проживала одна из местных краеведов, делившаяся своими воспоминаниями с В.А. Дацкевич. Свидетелей из числа местных ребят, вероятнее всего, попросту не было: иначе слухи о случившемся широко распространились бы в школе и среди местных жителей.
Не исключено, что выстрел в приятеля Булат Окуджава перенес на более раннее время осознанно, чтобы показать себя малолетним несмышленым ребенком. Вот как он описывает себя в «Упраздненном театре», в сюжете, где отец впервые показал ему оружие и предупредил, чтобы тот никогда до него не дотрагивался: «Предупреждая Ванванча, Шалико заглянул в карие глаза сына и вдруг удивился этому взгляду. В нем были напряженность, восхищение, даже восторг, но ничего, кроме этих детских эмоций. О чем он думал, этот десятилетний мальчик? Что его беспокоило? Придет ли такой день, думал Шалико в этот момент, когда он сможет выложить сыну свои радости и свои сомнения? Пока же ведь все на уровне игрушек... Этот маленький мальчик, влюбленный в Робинзона Крузо и в кавалерийский гений Семена Буденного, вот он стоит, затаив дыхание, еще не утаивая своего простодушия» [4. С.214].
В действительности же, когда Булат стрелял, ему исполнилось уже 12 лет. Его друг в этом возрасте физическим трудом зарабатывал себе на хлеб.
Это не единственное событие, которое Булат Окуджава перенес на другое время в романе «Упраздненный театр». Как следует из романа, самоубийство известного на Уралвагонзаводе инженера Моисея Тамаркина произошло еще до назначения Ш.С. Окуджавы первым секретарем горкома: «В машине, наслаждаясь ее стремительным бегом сквозь тайгу по плотной утрамбованной дороге, Ванванч узнал о больших переменах. Через несколько недель они переедут в Нижний Тагил, потому что папа будет первым секретарем горкома партии. Инженер Тамаркин, оказывается, покончил жизнь самоубийством... “Почему?” — спросил Ванванч с ужасом. “Ну, видимо, боялся разоблачения...” — сказал папа».
Там же, в машине по дороге на Вагонку Ш.С. Окуджава якобы сообщил жене о том, как ушел из жизни Тамаркин: «Он выстрелил прямо в висок... никакой записки...» [4. С.253–254].
В действительности М.А. Тамаркин покончил жизнь самоубийством 3 января 1937 г., взявшись руками за находившееся под высоким напряжением оборудование электрической подстанции и оставив предсмертную записку. К тому времени Ш.С. Окуджава уже полтора года работал первым секретарем Нижнетагильского горкома ВКП(б) [10. С.25–27; ГАСПИСО. Ф. 4. Оп. 22. Д. 3134. Л. 6].
Сомнительна история о том, что первый секретарь горкома партии Ш.С. Окуджава мог позволить себе целый месяц ночами дежурить в больнице у постели раненого парня. Это мало чем могло помочь раненому, но привлекло бы повышенное внимание пациентов и медицинского персонала и лишь способствовало бы распространению ненужных слухов. К тому же вызывает сомнения, что первый секретарь горкома партии после бессонных ночей в больнице отправлялся на работу в горком проводить многочисленные заседания и совещания. Вероятно, дежурство отца возле постели раненого — художественный вымысел.
Столь же сомнительна история с ударом «Афанасия» кулаком по лицу «Ванванча». Вероятного, автор хотел завершить историю с ранением парня, показав, что тот якобы поквитался с обидчиком. Но никаких свидетельств того, что сын первого секретаря горкома партии был кем-то избит, нет. Нет воспоминаний и одноклассницы Булата — Ангелины Гуськовой о том, чтобы на его лице, якобы разбитого в кровь от мощного удара кулаком, имелись какие-либо синяки и ссадины. Вряд ли столь сенсационное событие было бы всеми позабыто.
Со слов соседки, знавшей «Афанасия», известно, что тот умер в двадцатилетнем возрасте. Краевед называла имя раненого Булатом друга, но, к сожалению, В.А. Дацкевич его не запомнила.
Нет свидетельств и того, чтобы Булат Окуджава как-то изменился после ранения «Афанасия». Возможно, страшные переживания за жизнь друга, изложенные в романе, имели мало общего с действительностью, а осознание случившегося пришло к автору позднее. По свидетельству А.К. Гуськовой поведение ее одноклассника изменилось лишь после снятия его отца с должности: Булат «стал каким-то другим», «как будто затаился».
Переживания из-за ареста отца, конец прежней беззаботной жизни не могли не отразиться на Булате Окуджаве, на его восприятии города и всего, что с ним так или иначе было связано. Спустя много лет бывшие одноклассники — Булат Окуджава и Ангелина Гуськова — оказались в Москве. А.К. Гуськова звала его к себе в гости, но тот приходил нечасто. Спрашивала его: «Почему ты, Булат, так неохотно со мной общаешься?» «Потому что ты из Тагила, — отвечал он. — Сразу вспоминаю этот “черный” город и отвратительный период в моей жизни». По словам Ангелины Гуськовой, Нижний Тагил он просто ненавидел.
События жизни Булата Окуджавы после его отъезда с Урала, участие в Великой Отечественной войне, ранение сыграли важную роль в формировании его характера и нашли отражение в его творчестве. Он стал одним из основоположников жанра авторской песни, широко известным поэтом, без стихов и песен которого нельзя представить себе отечественную культуру, одним из символов своего времени.
Принятые сокращения
ГААОСО — Государственный архив административных органов Свердловской области
ГАСПИСО — Государственный архив социально-политической истории Свердловской области
Литература
1. Бойко С.С. Феликс Светов и Булат Окуджава: свидетельство о поколении. Миры Андрея Крылова: Юбилейный сборник статей и материалов об авторской песне. М.: Булат, 2025.
2. Крылов А.Е. Из запасных файлов. Вопросы литературы. 2011. № 5.
3. Неклюдов Е.Г. Историк Нижнего Тагила. Памяти Татьяны Константиновны Гуськовой. Известия Уральского федерального университета. Серия 2: Гуманитарные науки. 2016. Т. 18. № 3.
4. Окуджава Б.Ш. Упраздненный театр: семейная хроника. М.: Издательский дом Русанова, 1995.
5. Орлов И.А. Старый Тагил глазами краеведа: воспоминания. Нижний Тагил: Репринт, 2011.
6. Памяти Ангелины Константиновны Гуськовой. 95 лет со дня рождения (1924–2015 гг.). Медицина труда и промышленная экология. 2019. № 3.
7. Погодин С.А. История, тайны и легенды «Дома Чекиста» в воспоминаниях, фотографиях и документах. Екатеринбург: Банк культурной информации, 2016.
8. Судебный процесс над врагами народа и их пособниками — бывшими руководящими работниками Тагильского района. 4-й и 5-й день судебного заседания. Тагильский рабочий. 1937. 14 сентября.
9. Сушков А.В. Империя товарища Кабакова: уральская партноменклатура в 1930-е годы. Екатеринбург: Универсальная типография «Альфа Принт», 2019.
10. Шеваров Г. «Привет вождю народов!» Уральский следопыт. 1989. № 8.
[1]* Исследование выполнено А.В. Сушковым за счет средств субсидии на финансовое обеспечение выполнения гос. задания ИИиА УрО РАН; тема «Социально-институциональные механизмы развития регионализма на востоке России: теоретические, историографические и источниковедческие аспекты», рег. номер 124032100051-9.
Исследование выполнено С.А. Пьянковым за счет средств субсидии на финансовое обеспечение выполнения гос. задания ИИиА УрО РАН; тема «Модернизационные трансформации России Нового и Новейшего времени: общестрановые тенденции и региональная специфика», рег. номер 124032100050-2.
Вклад в работу: А.В. Сушков — выявление, сбор, систематизация, анализ исторических источников и литературы, интерпретация результатов; С.А. Пьянков — анализ исторических источников и литературы, интерпретация результатов.
Ранний опыт государственного строительства большевиков и Конституция РСФСР 1918 года
7
