Личность и характер
Характер — совокупность индивидуально-психологических черт человека, которые определяют его поведение и способы эмоционального реагирования. Помимо биологических составляющих, отношений в семье, системы воспитания, формирующих основы характера, у человека формируются интеллект и нравственные принципы. И здесь крайне важны связь, соотношение интеллекта (когнитивного, эмоционального, духовного) с особенностями характера. Чем выше интеллект, тем успешнее и легче личность будет снимать, сглаживать свои акцентуации (чрезмерное заострение каких-либо черт).
Психологи нередко не придают этому значения и даже отказывают мышлению в способности влиять на характер [17. С.95-96]. Однако при развитом интеллекте акцентуации становятся минимальными в своей негативной направленности и фокусируются на своей положительной составляющей, то есть направлены на пользу, а не во вред как самому человеку, так и его окружению, обществу в целом.
Так, паранойял, продвигая свои сверхидеи, может осознать, что в них действительно важно, а что не стоит усилий и подавления всех человеческих качеств и отношений ради этой цели. Он будет по-прежнему добиваться выполнения своих задач, но уже эмпатично и без необоснованной подозрительности. Астеник с его совестливостью и доброжелательностью осознает, что его стеснительность и неуверенность не обоснованы и, оставаясь мягким и порядочным, перестанет разрушать свою психику неврозом и отравлять жизнь близким.
Понятно, что при глубокой акцентуации, а тем более психопатии (а межу ними принципиальной разницы в конкретном аспекте нет!) исключительно когнитивные способности без работы психотерапевта, психиатра результата не дадут. Но само осознание, что с моим характером что-то не так, что его надо корректировать и, соответственно, работа «над собой», а точнее «с собой» — уже шаг к успеху, к нормализации личностных особенностей.
Личность (самостоятельно или с помощью медицины) может успешно преодолевать алкогольную и никотиновую зависимость, игроманию и любовную аддикцию, порой даже наркоманию.
Чрезмерность эмоций и действий закладываются темпераментом с рождения и радикально не меняются. Но при рациональном подходе эта чрезмерность будет объективна, то есть окажется сильной реакцией на действительно значимые, важные события. Так, шизоид будет со свойственной ему преувеличенностью бояться негатива не от любого человека, а от тех, кто реально может принести ему вред. Истероид сохранит стремление привлекать окружающих, преподнести себя в лучшем свете, но уже не на пустом месте. Психоастеник по-прежнему будет глубоко переживать свои и чужие проблемы, но — лишь действительно серьезные. Паранойял — упорствовать с предельной целеустремленностью, решая по-настоящему весомые задачи. При таком раскладе негативная составляющая характера сглаживается.
Отсутствие всесторонне развитого сознания и четких идейно-нравственных принципов — одна из причин сохранения акцентуаций и патологий характера. Интеллект и мировоззрение влияют на формирование характера, «оттачивают» его». Такой личностный «сплав» может противостоять акцентуациям.
Однако характер формируется раньше, чем интеллект и нравственные принципы. Немалую роль в нем играют биологические факторы (на которые мы не можем повлиять): гены, темперамент, эмоции раннего детства (связанные с отношениями в семье). Эта характерологическая морфология оказывает обратное влияние на интеллект и при неблагоприятной тенденции патологические процессы психики упрощают, огрубляют, замедляют, ограничивают умственное развитие. В результате взрослый человек просто не может понять, что в нем не так. Его ограниченные интеллект и чувства (несмотря на развитие в каком-то одном направлении, применении) не могут раскрыть ему его ограниченности. Он упрямо «застревает» в своих ошибках; его все устраивает, и он считает свое поведение нормой.
А что такое особенный характер? С одной стороны, предел нормы, пограничное состояние между нормой и патологией, в целом позволяющее социализироваться. Но, с другой стороны, в рамках «узких мест» таких людей, в которых наиболее полно и проявляются их особенности, эти акценты можно рассматривать и как патологию, ибо в этих конкретных аспектах, событиях, проблемах с такими людьми взаимодействовать крайне сложно (или невозможно совсем), и они как бы выпадают из общественных, межличностных связей.
«Личность при благополучном развитии начинает сглаживать черты характера, а то и вовсе снимать их «с повестки дня»… В свою очередь, некоторые черты характера, особенно если они сильно выражены, могут затруднять развитие личности и мешать человеку благополучно устроить свою жизнь и отношения с близкими» [2. С.7].
Пограничные и патологические черты личности могут присутствовать и при высоком интеллекте. Акцентуации и даже легкие личностные расстройства в целом не мешают человеку достичь высот в тех или иных профессиональных областях. Однако его интеллект все равно остается ограниченным, отсутствует системное мышление (раз он не может понять свои недостатки и бороться с ними). Поэтому в данном контексте речь идет не об интеллекте узконаправленном, специфическом, а о широкой способности обобщать знания и делать выводы, объективно исследовать и понимать самого себя.
По мере становления человека характер формируется на основе прочитанного, встреченного, обсужденного и проанализированного; на основе воспитания и самовоспитания; воли и мировоззрения.
Таким образом, знания и идейные принципы не только являются наряду с характером составляющими элементами личности, но и способны в определенном смысле и в определенных пределах менять характер, приводя его в соответствие себе.
Радикально изменить характер, конечно, нельзя, но скорректировать — можно. И это задача не только психологов и психиатров. Это задача общества, в котором люди формируются, и задача самих людей. Ведь человеку и его окружению не важно, к какой характерологической группе он принадлежит. Люди отмечают его честность, доброту, принципиальность, открытость, уравновешенность или, наоборот, черствость, эгоизм, жестокость, злость. А это уже не характерологические, а личностно-характерологические характеристики — личности, которую мы создаем, исходя из социальных обстоятельств, самостоятельно.
Еще раз о диалектике материального и идеального
Весь смысл диалектического материализма (и его парадокс) — в стремлении максимально освободить человека… от его материальности. Если материальные условия, бытие не будут довлеть над человеком, определять его прошлое, настоящее и будущее, то в мире будет безраздельно господствовать высшая форма, высшее порождение материального мира — человек, его сознание, мысли, идеи, чувства, то есть идеальное.
Именно в этом, в реальном разотчуждении (освобождении человека от всех внешних условий, господствующих над ним) видели смысл подлинной истории человечества основоположники научного коммунизма. К. Маркс отмечал, что только когда товары и деньги не будут господствовать над человеческими отношениями и определять их, только тогда они станут сугубо человеческими [16. С.150-151].
Обеспечение максимального благосостояния, максимальное удовлетворение потребностей всех членов общества — не цель, а средство для того, чтобы человек мог стать человеком в своем пределе, а не думал о существовании и средствах для него. «Если сформулировать самую глубокую существенную противоположность коммунистической организации общества всякой иной, то она заключается… в том, что единственной целью человеческой жизнедеятельности становится тут сам человек, а все остальное без исключения превращается в средство, которое само по себе не имеет никакого значения» [4. С.150].
Взяв средства производства, средства своей жизни в свои руки и создав разумную систему их организации, человек уже не детерминируется внешними обстоятельствами. При этом как и в самом индивиде, так и в окружающем мире материальное остается базой, основанием для всего развития. Но сущность человеческой жизнедеятельности будут представлять творчество, идеи, любовь, дружба, общение.
Чтобы верно понятое и правильно наполненное идеальное превалировало в мире, необходимо верно определить его основу, базу для его роста и первенства в виде планомерной, человекоориентированной материальной деятельности людей. Именно поэтому и только поэтому марксизм ставит материальное на первый план, и в этом смысл формулы: «бытие определяет сознание».
Материалистическая диалектика не педалирует материальность общества, не «закрепляет» приоритет материального над идеальным, а наоборот, пролагает путь снятия материального господства над жизнью людей и их перехода в царство свободы. Переход к которому и его существование немыслимы без максимально развитого, активного, преобразующего общественного и личностного сознания.
О типах антикоммунистов
Причины неприятия коммунизма различны. В соответствии с ними антикоммунистов можно разделить на три группы.
Первая — «классические», сознательные противники социального прогресса. Они (независимо от конкретных идейных убеждений) выступают на деле против социального и национального равенства, ликвидации частной собственности и угнетения человека человеком. Социализм, коммунизм претит всей их натуре, всей частнособственнической психологии. Коммунизм вызывает у них абсолютно рациональный страх потери власти, богатства как ими самими, так и классами, к которым они принадлежат (или с которыми они аффилированы). Убеждать их в прогрессивности социальных ценностей бесполезно. Все их становление и развитие сформировали их такими.
Вторая группа — большинство: люди, которые до коммунизма просто не доросли. На примере истории раннесоциалистического общества можно увидеть, что большое число людей не понимало коммунистические принципы, несмотря ни на пропаганду, ни на реальное неуклонное улучшение их жизни.
Они не были и не являются идейными противниками социализма. Каких-либо концептуальных идей, целостного мировоззрения у них нет. Но сохранились рудименты буржуазных сознания и психологии, подкрепляемые объективной противоречивостью социализма как промежуточного этапа в истории и очевидными ошибками руководства стран, строивших новое общество.
Массы в целом были не против жить по-коммунистически, но одновременно хотели работать, мыслить по-старому. Противоречия и недостатки социалистической системы, связанные в том числе с некоммунистичностью в целом самих народных масс, при отсутствии культурно-теоретической подготовки приводили людей к выводу о «бедности, насильственности, тяжести» социализма и «утопичности» коммунизма. Это антикоммунизм незрелости и серости.
Наконец, третья группа антикоммунистов — образованные и глубокие личности, разделяющие идеи социального прогресса и гуманизма. Часто симпатизировавшие марксизму и даже сохранившие позитивное отношение к левым идеям. Однако серьезные ошибки социалистических преобразований, ведшие к подавлению личности, низкому уровню жизни, формализму и бюрократизму (не говоря уже о преступлениях), заставляли их задуматься. А поскольку они при всех своих достоинствах так и не овладели материалистической диалектикой, они пришли к отрицанию коммунизма, а не только к отрицанию не свойственных социализму принципов и практик.
Надо понимать объективные причины мировоззрения тех или иных социальных групп. Да, сегодня (и, вероятно, еще долгий период) представители второй и третьей групп останутся противниками целостного разотчуждения личности и перехода от предыстории к собственно человеческой истории. Но саморазвитие, образование и воспитание[1] на базе исправления социализмом собственных ошибок и нахождения им адекватных, общественно прогрессивных практик созидательной деятельности могут изменить воззрения этих людей. Ведь мировоззрение развивается вместе с обществом, человеком. Если массы почувствуют на практике, что социализм, а тем более его победа во всех ипостасях, на любом уровне лучше капитализма, то не нужно быть А. Эйнштейном, чтобы поддержать это лучшее, проникнуться им, рассматривать его как всецело необходимое, свое.
Однако загвоздка заключается в том, что для торжества лучшего люди должны быть к нему готовы. А капитализм всеми силами воспроизводит частных индивидов, в большинстве не способных подняться над условиями своей жизни.
Таким образом, коммунистам надо руководствоваться не лозунгом «Кто не с нами — тот против нас», догматически относя всех оппонентов к врагам, а отделять меньшинство своих объективных противников от большинства, просто не готового пока принять новый строй. И главным условием такого принятия является развитие коммунистами теории и существенное изменение своей практики. И теория, и практика должны соответствовать потребностям людей.
Смысл насилия при социализме
С точки зрения основоположников марксизма насилие необходимо в рамках становления нового общества для борьбы со старыми эксплуататорскими классами, ликвидации старой системы власти и всех связанных с ней рудиментов. Если К. Маркс и Ф. Энгельс рассматривали насилие в виде диктатуры пролетариата исключительно в качестве средства отмирания государства, то В.И. Ленин уже в большей степени придает диктатуре пролетариата созидательные функции: подготовка масс к управлению страной, повышение их культурного уровня, совершенствование организации общественного труда [18. С.16-20]. То есть насилие рассматривалось уже не только в контексте борьбы со старым, но и в рамках созидания нового, как неотъемлемая часть созидания социализма.
Большевики понимали, что культурный уровень и сознательность масс низки, материальные предпосылки для социалистического строительства недостаточны. Значит, надо эти элементы «достроить сверху». Но при этом «тончайший слой» старой партийной гвардии и горстка передовых рабочих растворились в махине бюрократического аппарата.
Ленин подчеркивал творческий, самодеятельный, сознательный характер социализма. А коммунизм в целом — это строй для народа, созидаемый самим народом, осознавшим его преимущества. На всем протяжении социалистического строительства это остается утопией. Массы в целом так пока и не поняли преимуществ коммунизма и не рассматривают это общество как «свое». И даже поддержавшая большевиков часть населения оказалась не готова к управлению страной, к принципиально новым общественным отношениям.
В итоге общество, которое должно было развиваться самодеятельно и демократично, в вопиющем противоречии со своими базовыми признаками и принципами строилось относительно узким слоем людей — представителями партийно-государственного аппарата. Конечно, это делалось для масс и с участием масс. Но рассуждать о сознательном переходе к социализму большинства трудящихся не приходится. Социализм строился в основном административными методами; насильственно, репрессивно подавляя мелкобуржуазность, эгоистичность, отсталость народа.
Это насилие было прогрессивно, так как внедряло положительные практики и требования, вело вперед. Но даже ребенок, обучающийся хорошему только из-за страха, давления, не вникая и глубоко не принимая это хорошее, в лучшем случае усвоит только его внешнюю, формальную сторону. Из-за преувеличения архитекторами коммунизма степени готовности масс к новому строю крайние меры стали неотъемлемой частью социалистической практики.
И.В. Сталин интуитивно и рационально осознал, что народ способен на подвиги, если его правильно направлять, им командовать. Иначе многие не смогут, и социалистический проект окажется под угрозой. Репрессивность его политики (помимо борьбы за власть, бюрократических перегибов и проч.) имела в данном контексте прочную реалистическую основу. Во второй половине XX века советское руководство ослабило репрессивность и попыталось активнее развивать самодеятельность масс, но это опять не удалось.
Насилие не только не вытекало из базовых принципов социализма, но и противоречило ему, несмотря на определенные положительные промежуточные результаты[2]. Ибо вне самостоятельной осознанной деятельности абсолютного большинства людей социализм невозможен. Социализм «сверху», «из-под палки» нежизнеспособен. Но его строительство верхами определялось не волей коммунистических лидеров, а объективной неспособностью большинства стать творцами собственной жизни.
Еще раз о готовности к коммунизму
Коммунизм возможен, лишь когда каждый будет относиться к своему делу не узкопрофессионально, как к способу повысить свой материальный и социальный статус, а как к части общего дела не только внутри коллектива, предприятия, но и всего социалистического общества. Если человек хорошо выполняет свою работу, но не видит ее в контексте парадигмы всего общества, социалистической системы в целом, то его труд нельзя считать всецело социалистическим.
Кроме того, если его коллеги работают не по-коммунистически, его труд опять-таки мало эффективен не как выполнение норм по добыче металла, надою молока и проч., а в качестве очередного шага на пути строительства социализма. Ибо социализм, коммунизм — это система, в которой не может быть эгоизма, отчуждения. Если кто-то «тянет одеяло на себя», не дорабатывает, то не только он «выпадает» из общественных отношений, но и сами общественные отношения разрываются, мимикрируют, вынужденно заполняют эти разрывы не соответствующими им формами и практиками.
Для коммунизма необходимы два взаимосвязанных условия.
Первое — высокая сознательность и заинтересованность масс. Даже сотни тысяч сознательных бойцов за новое дело не охватят своим трудом, знаниями, сознательностью миллионы обывателей, не понимающих, к чему и как нужно стремиться и просто не желающих этого.
Второе — самые передовые технические средства и технологии для обеспечения максимального прогресса во всех областях.
Ни первого, ни второго в Советском Союзе в качестве определяющего фактора не было. Было много героев, подвижников, настоящих коммунистов, которые делали, казалось, невозможное, — но все равно оставались в подавляющем меньшинстве. Отсюда исходили и административный крен в строительстве социализма, и его недостроенность.
Еще раз подчеркну: социализм не имеет собственного материального базиса. Его цель — осуществить переход от капиталистическим к коммунистическим производственным отношениям. В плане рентабельности он проигрывает высокоразвитому капитализму, так как является незрелым, «недоразвитым» коммунизмом. При нем трудящиеся либо формируют в себе и в обществе черты творцов коммунизма и переходят к умной, всеохватывающе плановой экономической системе с максимальным вовлечением всех (или абсолютного большинства) в такой хозяйственный механизм, при котором «наше» и «мое» являются синонимами, — либо не выдерживают этого напряжения, не трансформируют радикально свою личность и «сползают» в прежние, капиталистические отношения, основанные на отчуждении. Все модели «конвергенции» — это тоже капитализм. Высокоразвитый, социализированный, смягчающий отчуждение, но не разрешающий проблем антагонистического строя.
Поэтому главной социально-экономической задачей социализма должно было быть и должно стать в будущем формирование «спланированного разотчуждения»: изменения места и роли человека в процессе производства, в ходе которого он должен полностью выйти за пределы вещной логики [1. С.17, 275-276]. Не пропаганда высокой идейности, а формирование таких материальных условий, при которых человек становится реальным хозяином производства, потребительная стоимость его труда определяется масштабами всего общества и в результате личность формирует принципиально новое, коммунистическое отношение к труду.
Ошибка Ленина
В.И. Ленин мастерски владел материалистической диалектикой и, прежде всего, диалектикой социальной. В истории социализма не было другого деятеля, который понимал бы диалектику и как логику истории, и как логику познания и преобразования этой истории, понимал роль противоречия в политической борьбе за новое общество. Но и он, естественно, допускал ошибки. Вскрывая диалектику социальных противоречий, Ленин преувеличил одну из парадигм их разрешения (вероятность победы социализма). И на это у него имелись веские основания в виде острой классовой борьбы и кризиса капитализма во всех ипостасях. Но в рамках этой основной тенденции, в противовес ей существовала другая тенденция — капиталистического роста, социализации капитализма, а значит, смягчения его противоречий.
«…Неравномерность развития и полуголодный уровень жизни масс есть коренные, неизбежные условия и предпосылки этого способа производства» [10. С.359-360]. Ленин понимал, что капитализм, империализм сам «не упадет», пока его «не уронят», но полагал, что капитализм утратил способность к социальному прогрессу и потому его гибель — исключительно вопрос зрелости пролетариата под влиянием коммунистической партии. Между тем капитализм, в том числе под влиянием революционных потрясений, смог, сохранив свою антинародную, исторически, стратегически регрессивную сущность, обеспечить технический и социальный прогресс, снимая наиболее острые социальные противоречия.
В этой ситуации большинство народа «симбиозировалось» с капитализмом, так как боролось и борется не против его сущности, а против его наиболее уродливых (в первую очередь в материальном плане) проявлений. Существенное (пускай относительное) повышение уровня жизни масс обусловило оппортунистический характер рабочей борьбы, снижение ее накала, «встраивание» трудящихся в капиталистическую систему в целом.
Этим нюансам, взаимопереходам Ленин не придал должного внимания. «В рассуждениях Ленина редко учитывается все более утонченная структура капиталистического угнетения…, «глубина» угнетения. Человек, «созданный капиталистической культурой», предстает перед нами не в совокупности своих отношений, а с таким самосознанием, которым располагала в лучшем случае узкая группа действительно революционного пролетариата» [7. С.200]. В том, что на Западе до сих пор не произошла пролетарская революция, В.И. Ленин видел лишь субъективную «неподготовленность» рабочего класса и искренне не понимал, почему «революционный большевизм не сумел проникнуть в культурную традицию рабочих масс Запада» [7. С.324].
С одной стороны, он отчетливо видел, насколько трудна и многоуровнева задача социалистического созидания и понимал необходимость учитывать реальное сознание и подготовленность всего рабочего класса, а не только его коммунистического авангарда [9. С.42]. «Только победа над собственной косностью, распущенностью, мелкобуржуазным эгоизмом, над этими привычками, которые проклятый капитализм оставил в наследство рабочему и крестьянину» может привести к непобедимости коммунизма [8. С.5-6]. Научиться «строить коммунизм из капиталистических кирпичей» — задача, выражаясь ленинским языком, архисложная [15. С.60].
Поэтому основатель Советского государства и требует «учиться, учиться и учиться», одновременно привлекая всех трудящихся к советской работе, к учебе по управлению страной [13. С.427]. Он осознавал, что социализм голым администрированием построить невозможно, он «не создается по указам сверху… социализм живой, творческий, есть создание самих народных масс» [12. С.57].
Но одновременно Ленин считал, что массы способны решить гигантские задачи, которые на них возложены историей. Организаторским талантам, коих много в народе, «надо помочь развернуться. Они и только они, при поддержке масс, смогут спасти Россию и спасти дело социализма» [11. С.205]. «…Не завтра, а в несколько лет все мы вместе решим эту задачу во что бы то ни стало, так что из России нэповской будет Россия социалистическая» [14. С.309].
Он усматривал слабость пролетариата в наследии капитализма, в недостаточном культурно-образовательном уровне, мелкобуржуазной стихии, организаторских ошибках в деле «внесения» социалистического сознания в массы, то есть во временных, поправимых факторах. Но все эти негативные явления были масштабнее, глубже и не вытекали исключительно из капиталистических производственных отношений.
Массы поднялись в 1917 г. против нищеты и эксплуатации, разрушив старый мир — мир насилия, войн, наживы и паразитизма. Но их энтузиазм разрушения капиталистического варварства не оказался тождественен созидательному энтузиазму и главное — потенциалу созидания новых общественных отношений. Советские люди смогли повысить свой образовательный и культурный уровень, но его не хватило для «вхождения» в социализм.
Наследие капитализма оказалось глубже, нежели это представляли лучшие умы социализма. Мелкобуржуазное сознание, которое, по мнению Ленина, могло «обволакивать» трудящихся, действовало на них не только снаружи, но и изнутри и было присуще значительной массе пролетариата. Социализм, коммунизм предполагают не просто овладение людьми всеми научными и духовными достижениями общества, а качественный скачок большинства в области интеллекта, морали, культуры, труда, поведения. А этого в рамках незрелости социалистического строя и, вероятно, определенного предела в личностном и социальном развитии большинства людей достичь не удалось.
«…Если весь строй мышления человека находится в плену буржуазных иллюзий, то руководство это (материалистическая диалектика — С.Ч.) поможет ему так же мало, как помогли очки крыловской мартышке. Только вместе с коммунизмом человек присваивает себе тот тип мышления, который соответствует его сущности, а тем самым и диалектику как метод теоретического мышления и революционного преобразования деятельности» [5. С.238].
Люди в условиях социалистической революции и гражданской войны боролись против своего ужасающего материального положения. Но оказалось, что так же бороться против отчуждения, за то, чтобы стать собственно человеком, они в основном не были способны. Это продемонстрировала практика социалистического строительства, и этого Ленин предвидеть не мог. Капитализм, предыстория в целом привязали массы к себе социально, ментально на самых различных (в том числе генетическом) уровнях так глубоко, что даже при отсутствии частной собственности эта привязка проявлялась в эгоизме, частнособственнической психологии, дискретности сознания, интеллектуально-духовной ограниченности. И все это передавалось новым поколениям через образ жизни и воспитание.
Возможно, проживи Ленин еще четверть века, с его недюжинным интеллектом и умением признавать ошибки он увидел бы эти тенденции и внес в марксизм новые идеи. Но на том историческом этапе острый кризис капитализма и колоссальная волна революционного движения оставляли слишком мало альтернативы ленинским выводам.
Литература
1. Бурик М.Л. Виртуализированный мир капитализма: монография. М.: Знание-М, 2022.
2. Гиппенрейтер Ю.Б. Типология характеров – знание, необходимое для жизни. М.: АСТ,2020.
3. Ильенков Э.В. Диалектика идеального: собр. соч. Т.5. М.: Канон+ РООИ «Реабилитация», 2021.
4. Ильенков Э.В. Об идолах и идеалах. Киев: «Час-Крок», 2006.
5. Ильенков Э.В. Человек и история: собр. соч. Т.9. М.: Канон+ РООИ «Реабилитация», 2026.
6. Кастро Ф. Моя жизнь. Биография на два голоса. М.: РИПОЛ классик, 2009.
7. Краус Т. Ленин. Социально-теоретическая реконструкция. М.: Наука, 2011.
8. Ленин В.И. Великий почин. Полное собрание сочинений. Т.39. М.: Политиздат, 1970.
9. Ленин В.И. Детская болезнь «левизны» в коммунизме. Полное собрание сочинений. Т.41. М.: Политиздат, 1981.
10. Ленин В.И. Империализм как высшая стадия капитализма. Полное собрание сочинений. Т.27. М.: Политиздат, 1969.
11. Ленин В.И. Как организовать соревнование? Полное собрание сочинений. Т.35. М.: Политиздат, 1974.
12. Ленин В.И. Ответ на запрос левых эсеров. Полное собрание сочинений. Т.35. М.: Политиздат, 1974.
13. Ленин В.И. Программа РКП(б). Полное собрание сочинений. Т.38. М.: Политиздат, 1974.
14. Ленин В.И. Речь на пленуме Московского совета 20 ноября 1922г.. Полное собрание сочинений. Т.45. М.: Политиздат, 1970.
15. Ленин В.И. Успехи и трудности Советской власти. Полное собрание сочинений. Т.38. М.: Политиздат, 1974.
16. Маркс К. Экономическо-философские рукописи 1844 года. Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т.42. М.: Политиздат, 1974.
17. Пономаренко В.В. Практическая характерология: методика 7 радикалов. М.: АСТ, 2025.
18. Черняков С.Ф. История и теория социализма XX века: Новый взгляд на актуальные вопросы. М.: ЛЕНАНД, 2022.
[1] «Невежество, — отмечал Ф. Кастро, — пособник зла… Только образование или упорное самообразование превращает зверька в человека» [6. С.661]. И под знаниями, образованием нужно понимать их глубину, широту, социальную включенность.
[2] Как отмечал Э.В. Ильенков, наука в целом и марксизм в особенности в своей основе, пределе тождественны гуманизму. Гуманизм вытекает из истории развития человечества. А значит, объективно является частью научного взгляда на мир. Противоречий между гуманизмом и наукой нет. Марксизм есть высший гуманизм, а насилие — вынужденная и строго ограниченная мера для построения всеобщего гуманизма [3. С.98-138].
Ранний опыт государственного строительства большевиков и Конституция РСФСР 1918 года
7
