Государственно-политическая система современной Индии по праву заслуживает почетного названия «самой большой демократии в мире». Индийская цивилизация в XIX в. во время британского колониального господства удачно использовала свой адаптационный потенциал, заимствовав европейские институты представительского правления для совершенствования управления полиэтническим и поликонфессиональным населением огромного субконтинента. После подавления Великого мятежа сипаев в 1857–1859 гг. и ликвидации Ост-индской компании британская администрация начала новый этап модернизации Индии, стремясь перейти от авторитарного управления к сотрудничеству с высшими варнами брахманов и кшатриев, которые постепенно включались в состав колониальной бюрократии. В результате впервые в истории Индии появилась объединенная национальная элита, использовавшая английский язык в качестве linqua franca и как средство трансляции достижений западной цивилизации.
Британские теоретики «нового империализма» обосновали неизбежность авторитарного англосаксонского доминирования в Индии, но не могли скрыть устойчивости традиционного общества, которое не реагировало на силовое давление и административное принуждение. Еще в 1807 г. генерал-губернатор Минто при своем назначении говорил о взаимном отчуждении европейцев и индийцев, о кардинальном различии их языков, образа мышления, мотивов и намерений. Лорд Минто считал своей задачей улучшение взаимопонимания и использование способностей лучших представителей местных элит для помощи правительству в интересах развития Индии, но мало чего добился. После ликвидации Ост-индской компании и инкорпорации Индии в состав Британской империи эта задача снова встала в повестку дня [16, 21, 22].
Британская историография всегда подчеркивала заслуги колониальной администрации в стабилизации ситуации в Индии после краха империи Великих Моголов, в установлении общественного порядка и законности, в развитии транспортной и социальной инфраструктуры, формировании выборных институтов, консультативных советов, политических партий и независимых судов. Эти результаты деятельности британского колониализма позволили уже после предоставления Индии независимости сформировать федеративное государство и парламентскую демократию. Но британские историки всегда затушевывали «ахиллесову пяту» англосаксонского доминирования — режим расовой дискриминации, который не позволял наладить равноправное сотрудничество, стимулировал развитие радикальных форм национально-освободительного движения и в конце концов привел к ликвидации британского контроля Индии [11, 13]. В понимании процессов генезиса «самой большой демократии в мире» важнейшей проблемой является уточнение закономерностей взаимодействия традиционных и современных институтов, индийских каст, этносов и конфессий с британской колониальной бюрократией, имперским правительством, парламентом и Короной.
Истоки демократии
В 1869 г. вице-король Мэйо провозгласил «эпоху улучшений, силы и справедливости», поставив задачу налаживания сотрудничества с местными элитами и всем обществом. Но в 1872 г. во время посещения каторжной тюрьмы в Порт-Блэре на Андаманских островах он был убит ударом ножа осужденного афганца, отомстившего таким образом главе своих заклятых врагов. Англо-индийская община в Калькутте встретила гроб с телом вице-короля в мрачной наэлектризованной атмосфере яростной ненависти и презрения к лицемерным и коварным «туземцам». В 1872–1876 гг. лорд Нортбрук воздерживался от комплиментарных обращений к раджам-кшатриям и брахманам, но его преемник Литтон возобновил политику реформ, опираясь на высшие варны. Новый вице-король полагал, что на индийскую аристократию «очень легко оказывать влияние, они чувствительны и подвержены влиянию символов».
Опытные «сахибы» с длительным стажем работы в Гражданской службе считали самого Литтона «романтическим анахронизмом… мелким поэтом и крупным попугаем, которого самого ослепляли украшенные драгоценными камнями видения Востока — роскошные дворцы, парады слонов, королевская охота на тигров». В Лондоне этот сын романиста Эдуарда Булвер-Литтона, писавший стихи под псевдонимом Оуэна Мередита, имел репутацию «бородатого представителя богемы» и «атеиста, страдающего суевериями», автора эротической поэзии, ловеласа и бездельника, склонного к истерикам и депрессии. Новый вице-король привез в Калькутту французского повара, итальянского кондитера и немецких музыкантов. В отличие от Литтона, искушенные чиновники Индийской гражданской службы хорошо понимали, что «не все махараджи думали только о танцовщицах и пони для игры в поло», и не все они были привязаны к своим тронам «феодальными связями, золотыми медалями, шелковыми знаменами, салютами из орудий и всеми атрибутами королевской власти». Реформы требовали не только символического оформления, но и продуманной социально-экономической и политической программы.
В 1876 г. лорд Литтон собрал в окрестностях Дели Имперское собрание. Восемьдесят четыре тысячи раджей и их помощников со своими свитами собрались во временном городке из роскошных шатров, палаток для прислуги и конюшен. Главное сооружение, украшенное шелковыми штандартами с золотыми коронами и серебряными щитами, гирляндами позолоченных лилий и другими украшениями было возведено по проекту архитектора Локвуда Киплинга, отца знаменитого писателя — апологета «бремени белого человека». Сверкающая мишура, артиллерийские салюты и декларации раджей о верности королеве Виктории не могли скрыть мрачной подноготной стороны британского Раджа. В этом же 1876 г. во время очередного неурожая и голода в Южной Индии умерли около пяти миллионов человек. Но Литтон выступил против «гуманистических истерик» защитников голодающих и потребовал от индийцев «самопомощи» в британском духе. Во время инспекции лагерей для беженцев в окрестностях Мадраса вице-король заявил, что они «полны толстых, ленивых, вполне способных работать нищих». В то же время Литтон потребовал от губернаторов Мадраса и Бомбея решительных мер по преодолению голода, прекращению «зерновых бунтов» и восстановлению стабильности в их провинциях [2. C. 306–312].
Литтон допустил массовую гибель населения в юго-восточной Индии и провалил реформы не столько из-за неудачных заигрываний с раджами и потери взаимопонимания с городскими деловыми кругами («бенгальскими бабу»), сколько из-за чрезмерного роста военных расходов и катастрофических последствий войны в Афганистане в 1879–1881 г. В начале своего правления он продолжил политику Нортбрука, который не вмешивался во внутренние дела афганцев, и так же последовательно проводил политику «мастерской бездеятельности» на северном фронтире. Литтон считал, что британцам нечего делать в Афганистане, «где нет ничего, кроме камней и негодяев». В результате вице-король выпустил ситуацию в маленькой горной стране из-под контроля и, чтобы исправить ситуацию, предпринял неподготовленную военную интервенцию. Лидеры консерваторов Дизраэли и Солсбери открыто обвиняли Литтона в потере «имперского инстинкта», которая привела к дестабилизации в стратегическом буфере, обеспечивающем безопасность северо-западных границ Индии [17].
В середине XIX в. разрушение в результате британских реформ традиционных институтов самоуправления в сельских и городских общинах, отстранение брахманов и кшатриев от управления, разорение ремесленников и общая социально-экономическая деградация из-за импорта дешевых фабричных товаров требовали кардинальной реорганизации системы взаимодействия колониальной бюрократии и местного населения. Создание учебных заведений европейского типа и появление англоязычной индийской элиты создавали предпосылки для новой модели кооперации «сахибов» и «туземцев». Британцы также были заинтересованы в привлечении местных кадров для выполнения наиболее трудных и малооплачиваемых технических обязанностей в системе колониального управления.
В механизме управления Индией постепенно появлялись элементы представительской демократии. В 1861 г. британский парламент издал закон, на основании которого Исполнительный совет при вице-короле Каннинге трансформировался в Законодательный совет. Аналогичные Законодательные советы были сформированы при губернаторах президентств. Эти органы получили совещательные функции и могли обсуждать законопроекты, предлагаемые администрацией вице-короля и губернаторов. В 1875 г. в Калькутте был сформирован первый в Индии муниципалитет. Если в 1869 г. из 883 высших управленческих постов Индийской гражданской службы только один занимал индиец, то в 1889 г. из 896 таких постов местные лидеры занимали уже двенадцать. Одновременно индийская элита осваивала новые институциональные формы организации, постепенно включаясь в единое экономическое и социально-политическое пространство Британской империи, налаживая коммуникации с англо-индийской общиной. В 1851 г. в Калькутте возникла Британская индийская ассоциация, которая объединила представителей индийской деловой и политической элиты [3. С.18–33, 5. С.7].
Модернизация государственных и политических институтов Британской Индии шла параллельно. В 1885 г. прошел учредительный съезд Индийского национального конгресса (ИНК), который стал первой общеиндийской политической организацией и главным инструментом консолидации национальной элиты. Для британской бюрократии Конгресс должен был стать «барометром», который измерял бы уровень оппозиционных настроений в индийском обществе, и одновременно «громоотводом», позволявшим блокировать протестные движения. В 1892 г. в Законодательный совет при вице-короле Лэнсдауне были включены индийские представители из Законодательных советов Мадрасского, Бомбейского и Бенгальского президентств. В эти консультативные органы также вошли индийцы из местных окружных советов, муниципалитетов, торговых палат и университетов [2. С.306–312].
13 февраля 1880 г. на слушаниях в палате общин британские парламентарии подвели предварительные итоги формирования в Индии консультативных и представительских институтов в ходе реформ Литтона. Д. Уэддербурн положительно оценил опыт работы Законодательного совета Бомбейского президентства, в который входили девять официальных членов, назначаемых губернатором и четыре неофициальных, выбираемых местным населением. Британская администрация начала использовать представительский принцип и при формировании муниципалитета Бомбея: из 64 членов 16 назначались губернатором, 16 избирались коллегией судей, а 32 — населением. Уэддербурн различал в Индии два типа муниципалитетов — управляющие деловым центром (City) или всем городом (Town). Он считал, что в Бомбее муниципальная конституция более популярна, чем в других частях Индии, в силу опережающих темпов экономического развития. Таким образом, депутат констатировал прогресс в развитии демократических институтов. В своем выступлении в палате общин Уэддербурн процитировал адрес главного судьи Мадраса Ч. Тэрнера, прочитанный на ежегодном собрании колледжа президентства. Судья подчеркивал важность принципа консультаций с «туземцами», а при постепенном улучшении их поведения считал возможным допуск к работе представительских органов власти [14. Ser.3. Vol.250. Cols.593–597].
Во время парламентских дебатов Э. Стэнхоуп отметил, что все англичане стремились к максимальному распространению представительских институтов, но призвал учитывать, что Индия не является страной одного народа. Это конгломерат различных каст и религиозных общин, между которыми нет взаимосвязи. Депутат не учитывал ни единого культурно-цивилизационного пространства, ни новой секуляризованной элиты. Стэнхоуп отмечал, что во всей Индии удалось сформировать 894 муниципалитета, которые управляли населением в двенадцать миллионов человек, что в масштабах страны являлось ничтожно малой величиной. Депутаты Законодательных советов часто по совместительству являлись главами муниципальных советов и своей властью подчиняли депутатов низшего уровня. Кроме того, выборные депутаты могли успешно работать в главных городах президентств, но в деревнях всеми делами по-прежнему распоряжались наследственные старейшины, преимущественно брахманы.
Для развития демократии в Индии Стэнхоуп считал достаточными технические меры. Для распространения представительских институтов вне крупных городов было необходимо перевести соответствующие нормативно-правовые акты на местные языки и разослать его чиновникам в советы дистриктов. «Европеизированные туземцы» часто заимствовали западные идеи, они воспринимали мир «скорее глазами европейца, чем туземца», и поэтому не имели симпатии и авторитета в массах. Выборы в депутаты «простых туземцев» были затруднены из-за невозможности их переезда в города на постоянное местожительство, что было связано с неприемлемой сменой климата и кастовыми ограничениями. Стэнхоуп не рассматривал выборные советы как панацею в решении социально-экономических проблем. Британцы дали индийцам свободу слова, печати, собраний, обеспечив помимо выборов много других путей для выражения своих мнений и доведения потребностей до правительства [14. Ser.3. Vol.250. Col.600].
Депутат Дж. Кэмпбелл согласился с мнением коллеги, подчеркнув, что даже у образованных индийцев заимствованные европейские идеи часто приобретали карикатурный характер. Для предотвращения подобных аберраций он отстаивал необходимость использования местных демократических традиций. Например, в Пенджабе проживал самый энергичный народ в Индии, а институты местного самоуправления появились во время завоевания Александра Великого. Распространившиеся позже мусульманские политии также отличались демократическим характером, основывались на принципе равенства людей и ответственности правителей перед Аллахом. Депутат полагал, что фрагменты империи Великих Моголов в момент британского завоевания по уровню своего развития примерно соответствовали средневековым европейским королевствам, и их правители подчинялись контролю военных сословий кшатриев («рыцарей»). Поэтому задачей британской администрации было не подавление, а совершенствование институтов местного самоуправления. Следующим этапом развития представительских институтов Кэмпбелл считал не столько развитие «великих муниципалитетов» Калькутты и Бомбея, сколько распространение подобных форм на низовом уровне. Это должно было обеспечить удовлетворение повседневных нужд народных масс, строительство школ, дорог и т.д. [14. Ser.3. Vol.250. Cols.602–603].
Многие британские авторы указывали, что политические и правовые реформы в Индии необходимо начинать с низового уровня сельских общин. В феврале 1886 г. в журнале «Фортнайтли ревю» была опубликована статья чиновника индийской Гражданской службы А.Х.Л. Фрэзера «Местное самоуправление в Индии». Автор анализировал последствия принятого в 1873 г. Муниципального акта о выборах советов в сельских дистриктах. Он определил этот закон как главный механизм и условие успешности распространения духа прогресса в Индии. Вице-король Рипон активно использовал этот нормативный акт для распространения институтов самоуправления из городов с сельские районы Индии и для последовательной замены британских чиновников в сельских советах местными кадрами.
Фрэзер считал необходимым модернизировать систему советов, которая только маскировала авторитарную власть британской бюрократии. Старые муниципальные органы были штаб-квартирами городского населения и ни в какой мере не представляли интересы большинства сельского населения дистрикта. Возникали нелепые ситуации, когда британский комиссар, постоянно разъезжавший по дистрикту, больше знал о нуждах и интересах крестьян, чем депутаты совета, индийцы-горожане. Такие члены советов были апатичны и автоматически утверждали все предложения, а фактически приказы британских чиновников. Участие в выборах и формирование органов местного самоуправления, по мнению автора, должны были развивать у индийцев чувства самоуверенности, самопомощи, энергию и способность самостоятельно решать свои проблемы. Административный глава дистрикта, депутат-комиссар (deputy commissioner), не должен был участвовать в дебатах и в принятии решений муниципального комитета. При этом британские чиновники могли присутствовать на заседаниях комитетов исключительно в качестве наблюдателей и контролеров, но не руководителей [12. Р.239–244].
Фрэзер считал, что Верховный комиссар Центральных провинций Кростуайт сумел достаточно компетентно «направить инаугурацию схемы» и сохранить управляемость административной системы при вводе в нее индийских органов местного самоуправления. В ходе выборов в советы обоих уровней попадали индийские депутаты из высших уважаемых каст, мужчины в зрелом возрасте, с «полным принятием ответственности и желанием сотрудничать с правительством». В составе новых советов не были обнаружены демагоги и авантюристы, в их работе не нашлось заметных ошибок и невнимания к делам. Главными итогами муниципальной реформы в Центральных провинциях Индии Фрэзер считал уменьшение чувства антагонизма англо-индийского правительства и народа. Улучшалось и знание народом истинных целей правительства, и понимание чиновниками реального положения народа. Реформа открывала пути полезной общественной карьеры для индийских «джентри», увеличивая заинтересованность местных лидеров в стабильности общественных процессов [12. Р.247].
В 1880 г. вице-король Рипон начал новый этап административных и судебных реформ. В нарушение принятых норм аполитичности монарха во время аудиенции премьер-министра У. Гладстона Виктория не скрыла своего удивления при «сомнительном назначении» вице-королем католика Рипона, «достойного, но слабого человека». Но лидер либералов был взбешен итогами правления Литтона, который совместил голод в Мадрасском президентстве и провальную войну в Афганистане. Гладстон рассчитывал на благородное великодушие и сочувствие Рипона к индийцам. Новый вице-король вывел войска из Афганистана, категорически отказался начинать новую завоевательную кампанию в Верхней Бирме и отменил закон 1878 г. о прессе, сконструированный по ирландскому образцу и предусматривавший жесткую цензуру местных газет комиссарами дистриктов [10]. Однако смена вице-короля не облегчила становление новых демократических и судебных институтов.
Билль Илберта
Критическим испытанием для первого этапа формирования демократии в Индии стал законопроект Илберта. В начале 1883 г. юрист из Законодательного Совета вице-короля Рипона и убежденный либерал Куртни Илберт предложил принять закон, который давал двадцати индийским судьям право судить по уголовным делам, как соотечественников, так и европейцев. Он опирался на первые результаты реформ судопроизводства, основанных на принципе Томаса Маколея: «закон слеп к цвету кожи». Это был открытый вызов неопытного новичка, противопоставившего абстрактный принцип равенства подданных Короны перед законом привилегиям, опыту и авторитету «старых хозяев Индии». «Сахибы» характеризовали Илберта, как «довольно робкого юриста, который мало что повидал, кроме оксфордского Баллиол-колледжа и лондонского суда лорда-канцлера» [6. С.277].
Проект вызвал крайнее возмущение англо-индийской общины, начавших «бомбардировку газет сердитыми письмами». Друг Илберта либерал Томас Фаррер в Совете по торговле выступил в поддержку судебной реформы, оценив ситуацию как нравственный конфликт, как «борьбу между жаждой власти, гордостью расы и жадностью торговца... и истинным самоуважением, человечностью, справедливостью к подчиненным… это продолжающийся бой между ангелом и дьяволом за души человеческие». 28 февраля 1883 г. в ратуше Калькутты прошло первое собрание, на котором выступающие ораторы обвиняли судей-индийцев в коррупции, несправедливости и злоупотреблениях своими полномочиями.
Старший партнер фирмы «Джардин, Скиннер и Ко», торговавшей чаем, Дж. Кесвик произнес яростную речь против перехода к «Черному Раджу», начавшегося с уравнения британцев и индийцев в осуществлении правосудия. Бизнесмен обвинил «бенгальских бабу» в том, что «они использовали европейское образование…, чтобы насмехаться над ним, высказывая свое недовольство… и эти люди требовали власти, чтобы разбирать дела и судить расу с львиным сердцем, храбрость и кровь которых сделали эту страну такой, какой она стала и возвысила их до нынешнего состояния». Джеймс Бренсон выразился еще резче: «Осел лягает льва. Покажите ему, как вы оцениваете свою вольность, что лев не мертв, а уснул, и ради Бога заставьте страшится его пробуждения». Предприниматели не собирались отказываться от помощи судей в защите своих интересов. Апологет британского империализма Н. Фергюссон писал: «Оппозиция калькуттских деловых кругов основывалась не только на расовых предрассудках, но и на личном интересе… они привыкли пользоваться законом, чтобы проложить себе дорогу в сельскую местность, где производят джут, шелк, индиго и чай» [6. С.277–278]. Жесткий критик британской колониальной практики П. Брендон считал, что главными противниками судебной реформы были англо-индийцы, не имевшие официальных должностей, не занимавшиеся бизнесом и компенсировавшие свой статус «белых париев» грубыми и жестокими притеснениями индийцев [2. С.315].
Вице-король Рипон был озадачен враждебной реакцией англо-индийцев и открытым непониманием либералов в Лондоне. Государственный секретарь по делам колоний лорд Кимберли в своей телеграмме упрекал Рипона в том, что за два с половиной года он «не проник в истинные чувства среднего англо-индийца». Летом 1883 г. вице-король уехал на отдых в Симлу, рассчитывая, что во время его отсутствия страсти улягутся. Но в декабре во время возвращения Рипона из летней резиденции в Калькутту его встретила ликующая толпа индийцев, приветствовавших своего «друга и спасителя». С другой стороны, кортеж был освистан и осмеян соотечественниками, проклинавшими «старого гомосексуалиста». В городе прошел митинг, на котором сожгли чучело Илберта. По мнению англо-индийцев, вице-король и его юрист стали «предателями расы».
В 1883 г. во время визита в Индию третий сын королевы Виктории Артур, герцог Коннаутский, завоевавший популярность на посту командира Гвардейской бригады в войне в августе–сентябре 1882 г. в Египте, открыто осудил билль Илберта и назвал Рипона «самым большим дураком в Азии». Бунт англо-индийцев выразился в частых отказах чиновников и их жен посещать приемы вице-короля, превратившегося в «неискреннего и озадаченного отшельника». На официальных приемах и банкетах за здоровье Рипона пили только служащие Гражданской службы. В итоге вице-король был вынужден отступить, столкнувшись с угрозой своеобразного «восстания белых». Законопроект Илберта был серьезно изменен. Индийские судьи получили право выносить приговоры европейским подсудимым только с согласия жюри присяжных, в котором больше половины были европейцами или в виде исключения американцами. В ходе этой кампании эмоциональное раздражение индийских судей из-за открытой дискриминации и недоказанных обвинений в коррупции стало одним из главных мотивов их политической активизации. Мир в англо-индийской общине был восстановлен только после отставки Рипона в декабре 1884 г. Англо-индийцы провожали вице-короля проклятиями, но индийские предприниматели в Калькутте и Бомбее зажгли праздничную иллюминацию в знак благодарности и уважения.
Для всех наблюдателей была очевидна гендерная подоплека этого скандального законопроекта. Англо-индийцы, воспитанные в ригидной и пуританской викторианской культуре, всегда испытывали подсознательный страх перед раскрепощенной сексуальностью индийского общества. «Сахибы» видели в принципе равенства перед законом прямую дорогу к конфликтам и насилию двух общин, «угрозу разрушения не только казарм, но и спален в бунгало» [6. С.283–284]. Для англо-индийцев в первую очередь были неприемлемы случаи рассмотрения индийскими судьями дел, связанными с европейскими женщинами. Критики считали, что в конечном счете судебная реформа разрушит всю систему расовой иерархии и откроет путь жен и дочерей «сахибов» в гаремы «раджей и браминов» [2. С.315].
Все англо-индийцы хорошо помнили, как во время Великого мятежа британских женщин подвергали публичным надругательствам, а затем убивали. В 1857 г. в Канпуре и многих других городах погибли все белые женщины. «Мадрас мэйл» с возмущением писала «разве наши жены должны быть вырваны из домов по лживым оговорам, которые возводят люди, не уважающие женщин, не понимающие, а во многих случаях и ненавидящие нас?» Многие журналисты утратили обычную сдержанность и корректность, а их статьи отличались необычными «дикими оскорблениями и обидными нападками на туземцев». Но только ханжество и лицемерие англо-индийцев мешали им признать размытость этнических барьеров в гендерных отношениях. Сексуальная эксплуатация была неотъемлемым элементом колониального режима. Многие «сахибы» отправляли летом своих жен и детей на горные курорты, оставаясь вместе со служанками-наложницами. Только в 1888 г. были официально запрещены бордели с местными женщинами, которые охотно посещали британские солдаты [2. С.314–316, 6.С. 277–283, 15, 19, 20].
Как убежденный либерал, Эвелин Баринг (будущий лорд Кромер), служивший в 1883 г. в Индийской гражданской службе, энергично защищал реформы лорда Рипона. Баринг доказывал полезность билля Илберта, который давал возможность привлекать к ответственности преступников независимо от их классовой, этнической и религиозной принадлежности, но требовал наличия у индийских судей высокой профессиональной квалификации и моральных качеств [7. Р.282]. Автор не думал, что отдельные скандальные процессы с участием женщин серьезно помешают административной реформе и активизации предпринимательской деятельности. По своей природе бизнесмены не сентиментальны и вряд ли воздержатся от прибыльных инвестиций, если их интересы будут защищать не английские, а индийские судьи. Британцы должны контролировать органы исполнительной власти, но при этом не должны забывать, что стабильное развитие Индии возможно только при условии сотрудничества англичан и индийцев. Те и другие должны иметь равенство перед законом и одинаковые права на судебную защиту.
Баринг считал естественной, но нежелательной консервативную реакцию англо-индийских бюрократов, которые были согласны с идеей сотрудничества как с абстрактным принципом, но возражали против конкретных мер по эмансипации индийцев, лишавших их привычного доминирования. Баринг выступал за гармонию рас, но без таких крайностей, как «Индия для индийцев или для англо-индийцев». Задача британской администрации заключалась в контроле сил прогресса, в извлечении максимальных выгод и предотвращении нежелательных потерь. При этом «истинные интересы туземцев Индии должны рассматриваться в первую очередь». Баринг подчеркивал необратимые изменения, произошедшие в Индии в результате британских реформ. Когда он спросил богатого бенгальского предпринимателя и сторонника независимости, что он будет делать, если после ухода британцев начнется анархия, и он лишится собственности, «бабу» ответил, что обратится в Верховный суд, который защитит его права. Баринг сделал вывод, что главным результатом судебной реформы стало укоренение идеи верховенства права в подсознании всех индийцев. В то же время они очень плохо представляли себе последствия ускоренного и неподготовленного провозглашения независимости [7. Р.282, 8.Р. 70–71].
Впоследствии лорд Кромер доказывал, что эпопея с биллем Илберта была случайным недоразумением и досадным сбоем в работе Индийской Гражданской службы. Лорд вспоминал, что это предложение в Законодательный совет внес лейтенант-губернатор Бенгалии Эшли Эден еще до приезда Илберта в Калькутту. По установленному порядку помощники Рипона направили проект для ознакомления всем губернаторам и комиссарам в дистрикты. Местные чиновники прислали положительные отзывы, и 9 сентября 1882 г. лорд Рипон направил государственному секретарю по делам Индии Кимберли депешу о консенсусе мнений в Гражданской службе. Единственное отрицательное заключение представил член Индийского совета Генри Мэйн. Кромер иронично заметил, что только этот игрок, сидевший на скамье запасных (Индийский совет служил кадровым резервом и совещательным органом для государственного секретаря), сумел предсказать бурную отрицательную реакцию англо-индийцев на уравнение в правах с «туземцами». Он изложил свое мнение в частном письме Кимберли, но государственный секретарь положил его под сукно и не счел нужным информировать вице-короля.
Члены Законодательного совета одобрили билль Илберта после короткой дискуссии, не обратив на него особого внимания. Сам Баринг тогда работал в Департаменте финансов Индийского правительства и не участвовал в обсуждении законопроекта. В итоге яростное возмущение «сахибов» нанесло сильный удар по престижу и авторитету и вице-короля и его правительства. По оценке Альфреда Лайэлла, Илберт поджег дом, чтобы зажарить маленького поросенка. Баринг полагал, что «экстравагантное население Калькутты» было раздражено и встревожено не столько действиями администрации Рипона, сколько неосторожным языком, стилем и терминами законодательного акта, подрывавшего основы британского верховенства в Индии [9. P.95–98].
Англо-индиец Редьярд Киплинг поддержал билль Илберта, за что был подвергнут бойкоту и исключен из клуба в Лахоре. После всех бурных событий 1883 г. он изменил свою позицию, начав критику всех сторонников форсирования реформ в Индии. Этот «проницательный начинающий репортер и чопорный человек, жаждущий риска», назвал деятельность лорда Рипона «суматохой и лепетом», а его планы реформ охарактеризовал, как «проектирование темной утопии, питающей гордость бабу сказками о правосудии» [6. С.259]. Киплинг описал расистскую паранойю англо-индийцев и их восприятие индийского общества максимально яркими красками. «Сахибы» видели у «туземцев» «морды собак, свиней, хорьков и козлов, еще более ужасные из-за того, что они приставлены к человеческим телам и освещены человеческим умом… Все они создают у зрителя впечатление диких животных, которых [англо-индийцы — С.Б.] удерживают от убийства и насилия, и которые раздражаются из-за этого сдерживания» [2. С.315].
Позже в своих мемуарах знаменитый писатель вспоминал: «В 1885 году в Англии к власти пришло либеральное правительство [на самом деле это были консерваторы во главе с Р. Солсбери, но в Индии в 1884–1888 гг. вице-король лорд Дафферин активизировал либеральные реформы в Индии — С.Б.] и стало проводить в жизнь либеральный “принцип”, который… нередко приводит к кровопролитию. Тогда делом принципа было, чтобы туземные суды могли судить белых женщин…, а индийское представление о женщинах не особенно взвешенное. О подобной мере никто не просил — и прежде всего индийский судебный корпус… Европейская община была очень недовольна». Разумеется, эти корректные формулировки не дают полного представления о накале страстей, вызванного в колониальном обществе биллем Илберта [1. C.55–58, 4. С.36, 6. С.259].
Споры из-за судебной реформы стали катализатором развития национально-освободительного движения. Таким образом, Индийский Национальный конгресс «поднялся из пепла билля Илберта». Неожиданным образом этот политический проект сына шотландского радикала и чиновника Индийской Гражданской службы Аллана Юма, задумавшего создание аморфной ассоциации индийских юристов и журналистов как «зачатка национального парламента», без постоянной организации и материальных фондов вместо «предохранительного клапана» для выпуска недовольства превратился в локомотив, потянувший Индию к независимости. Лорд Рипон совершенно неумышленно пробудил подлинно индийское национальное самосознание, впервые объединив маратхов, бенгальцев, сикхов и мусульман в единой борьбе за свои права [2. С.315–316].
Выводы
Во второй половине XIX в. британцы заложили в Индии основы парламентской демократии, местного самоуправления и правосудия. Малочисленная англо-индийская община не могла управлять огромной страной без опоры на местные элиты и без использования индийского вспомогательного персонала. Взаимодействие между различными сегментами колониального общества требовало институционального оформления. Одним из важнейших направлений социально-экономической и политической модернизации было создание европейских образовательных учреждений. В новых колледжах возникла индийская элита, знакомая с достижениями западной цивилизации и забывшая о хаосе и насилии, сопровождавших распад империи Великих Моголов. Административная и судебная реформы обеспечили законность и порядок, но выкачивание ресурсов Индии в рамках имперской экономики не позволяло прекратить процессы деградации традиционных городских и сельских общин, в которых жило подавляющее большинство населения.
Количественный рост и повышение качества образования местной элиты, формирование общеиндийского сознания на англоязычном культурном субстрате создавали эффект «молодого вина в ветхих мехах». Индийцы, получившие образование в колледжах, созданных по британским образцам, были убеждены, что смогут управлять своей страной без помощи чужеземных «сахибов». Британцы постепенно допускали «туземцев» на технические должности в колониальной администрации, но те хотели участвовать в принятии управленческих решений. Это быстро увеличивало степень взаимного напряжения и конфронтации. Методом проб и ошибок англо-индийцы пытались совершенствовать взаимоотношения с активизировавшимися местными элитами, но государственно-политическая система все еще сохраняла два уровня «Белого» и «Черного Раджа», менеджеров и технических клерков. Формирование «самой большой демократии в мире» проходило в режиме перманентных кризисов. Расистская дискриминация делала невозможным налаживание конструктивного сотрудничества, обостряла конфликты и вела к радикализации национально-освободительного движения.
Литература
1. Голосеева А.А. Р. Киплинг и проблемы англо-индийского общества. Восток–Запад: проблемы взаимодействия и трансляции культур. Сб. науч. тр. Саратов: изд-во Саратовского университета, 2001.
2. Брендон П. Упадок и разрушение Британской империи. 1781–1997. М.: АСТ, 2010.
3. Володин А.Г. Индия. Становление институтов буржуазной демократии. М.: Наука, 1989.
4. Киплинг Р. Немного о себе. СПб.: ЗАО Издательство “Пропаганда”, 2003.
5. Празаускас А.А. Этнос, политика и государство в современной Индии. М.: Наука, 1990.
6. Фергюссон Н. Империя; чем современный мир обязан Британии. М.: Астрель: CORPUS, 2013.
7. Baring E. Recent Events in India. The Nineteenth Century. October 1883.
8. Cromer Lord. Ancient and Modern Imperialism. L: John Murray, 1910.
9. Cromer Lord. Sir Alfred Lyall. The Quarterly Review. July 1913.
10. Denholm A. Lord Ripon, 1827–1909: A Political Biography. L.: Croom Helm, 1982.
11. Duvey C. Anglo-Indian Attitudes: The Mind of the Indian Civil Service. L.: Hambledon Press, 1993.
12. Fraser A.H.L. Local Self-Government in India // The Fortnightly Review. February 1886.
13. Golant W. The Long Afternoon: British India, 1601–1947. L.: Hamish Hamilton, 1975.
14. Hansard’s Parliamentary Debates.
15. Hasan M. A Nationalist Conscience: M.A. Ansari, the Congress and the Raj. New Delhi: Manohar, 1987.
16. James L. Raj: The Making and Unmaking of British India. L.: Little, Brown and Co, 1997.
17. Lutyens M. The Lyttons in India: An Account of Lord Lytton’s Viceroyalty. 1876–80. L.: John Murray, 1979.
18. Lyall A. India under Queen Victoria. The Nineteenth Century. June 1897. No 244.
19. McLane J. R. Indian Nationalism and the Early Congress. Princeton: Princeton University Press, 1977.
20. Mehrotra S.R. A History of the Indian National Congress. Vol. 1. New Delhi: Vicas, 1995.
21. Metcalf T.R. Ideologies of Raj. Cambridge: Cambridge University Press, 1994.
22. Roberts P.E. History of British India under the Company and the Crown. L.: Oxford University Press, 1952.
Ранний опыт государственного строительства большевиков и Конституция РСФСР 1918 года
7
