1
В общественном сознании нашей страны долго бытовало мнение о том, что социализм может существовать только в одном варианте — в виде первого этапа новой общественной формации, непосредственно предваряющего коммунизм. Этот взгляд на социализм сложился под влиянием как советской идеологии, так и поверхностного изучения наследия классиков марксизма.
На наш взгляд, в XIX в. понимание природы и генезиса социализма было более глубоким и адекватным, чем сейчас. Под социализмом тогда понимали учение (и движение) о целенаправленно создаваемом людьми общественном устройстве, при котором должно происходить уничтожение или ограничение частной собственности. Этот социализм в широком смысле, исходя из способа распределения продуктов, делился на социализм в узком смысле слова, в котором потребление регулируется доходом при посредстве особого покупательного средства, и на коммунизм, где потребление или совершенно свободно, или же регулируется непосредственным распределением продуктов в натуральном виде между отдельными лицами. Коммунизм по взглядам того времени отрицал необходимость пропорциональности между тем, что лицо дает обществу и тем, что оно от него получает [37.С.275–281].
Уничтожение частной собственности и условий, ее порождающих, должно было привести, по мысли социалистов XIX в., к полной реализации принципов свободы, равенства и братства. К. Маркс и Ф. Энгельс уточнили, что это возможно только во всемирном масштабе в связи с универсализацией производительных сил и общения людей. Этим классики четко отделили вопрос о коммунизме как формации от вопроса о социализме и коммунизме как укладе. Коммунизм-формация имеет только послекапиталистический характер, коммунизм (социализм) как уклад может иметь и докапиталистический, и квазикапиталистический, и послекапиталистический характер.
Поэтому аристократический, монархический и т.п. коммунизмы (и социализмы) возможны, но только как временное явление и в обществах низкого уровня развития, как способ буржуазной модернизации.
Отождествление же социалистичности (как первой фазы коммунистической формации) в экономическом плане с государственной монополией, а в социальном — с пролетарскостью не имеет ничего общего с марксизмом. По его основам, установление диктатуры пролетариата и утверждение централизованного планового хозяйства под эгидой государства отнюдь не означает непосредственного социалистического переустройства, предваряющего коммунизм.
К. Маркс по этому поводу писал: «”Несправедливость в отношениях собственности”, обусловленная современным разделением труда, современной формой обмена, конкуренцией, концентрацией и т.д., …не обязана своим происхождением политическому господству …буржуазии, а, наоборот, политическое господство…буржуазии вытекает из этих …производственных отношений, провозглашаемых буржуазными экономистами в качестве необходимых и вечных законов. Поэтому, если пролетариат и свергнет политическое господство буржуазии, его победа будет лишь кратковременной, будет лишь вспомогательным моментом самой буржуазной революции, — как это было в 1794 г., …пока в ходе истории, в ее «движении» не создались еще материальные условия, которые делают необходимым уничтожение буржуазного способа производства, а, следовательно, также и окончательное свержение политического господства буржуазии» [14.С.299].
В результате на общественный суд мыслителями того времени были вынесены весьма разнообразные концепции и практики социализма.
2
Одной из них стала хозяйственная модель русских народников. Считая невозможным появление в России эффективного капиталистического хозяйства, главные теоретики народнического социализма предлагали посмотреть на другой путь обобществления народного производства — на развитие крестьянской общины и артели. Так, В.П. Воронцов отмечал, что «наш промышленный прогресс будет покоиться на исконных народных устоях, каковыми должны быть признаны община и артель» [2.С.309].
Он считал, что «весьма вероятно, что процесс обобществления труда артельным путем пойдет быстрее, чем он шел под руководством нашего капитализма: … последний показал очень мало стремления воспользоваться выгодами улучшенных способов производства и разделения труда, а неблагоприятные условия сбыта и дешевизна ручного труда объясняют такую инертность русского капиталиста. Артель же, помимо стремления к обогащению, побуждается к развитию производительности труда и другим мотивом — …естественным желанием сократить и облегчить свою работу; поэтому, и при неизменном сбыте продукта, она может все-таки заботиться о введении различных технических усовершенствований» [2.С.117].
Концепция общинно-артельного хозяйства получила развитие в воззрениях другого видного народника — Н.Ф. Даниельсона. Он внес в нее ряд важных положений. Во-первых, было заявлено о том, что нужна не консервация патриархального производства в рамках артельного уклада, а создание интенсивной системы хозяйства на основе технического перевооружения и коллективных форм собственности [17.С.117,119]. Во-вторых, ему логичным представлялось «объединение земледелия и обрабатывающей промышленности в руках непосредственных производителей» [17.С.117]. В-третьих, крупное производство, которое нельзя было тpaнсфоpмиpовaть в apтельную оpгaнизaцию, предлагалось развивать «в народно-общественной форме, при которой обмирщившееся производство направляется на удовлетворение всего общества» [18.С.331]. Тем самым, пpедлaгaлись нaционaлизaция кpупной пpомышленности и дaльнейшее укpепление госудapственного сектоpa с общественным контролем. Реализовываться эта система должна была через расширение и защиту внутреннего рынка [26, с. 171].
Как ни странно, сходные идеи развивались и в правоконсервативном лагере. Это имело место в силу такой удивительной особенности русской общественной мысли XIX века как идеологическая амбивалентность интеллигенции. «Социалисты народники, — писал Н.А. Бердяев, — готовы были поддерживать монархию…, если она станет на защиту народа против дворян и нарастающей буржуазии» [1.С.37]. В свою очередь, многие монархисты видели выход из социального тупика в переходе на социалистические позиции.
Наибольшую полноту идея правого социализма получила в трудах философа-неославянофила К.Н. Леонтьева. Он предлагал в качестве спасения России союз социализма с русским самодержавием: «Чувство мое пророчит мне, что славянский православный царь возьмет когда-нибудь в руки социалистическое движение (так, как Константин Византийский взял в руки движение религиозное) и с благословения Церкви учредит социалистическую форму жизни на место либерально-буржуазной. И будет этот социализм новым и суровым трояким рабством: общинам, Церкви и Царю. И вся Америка эта ренановская — к черту!» [12.С.473]. «Если социализм — не как нигилистический бунт и бред всеотрицания, а как законная организация труда и капитала, как новое корпоративное принудительное закрепощение человеческих обществ, имеет будущее, то в России создать этот новый порядок, не вредящий ни Церкви, ни семье, ни высшей цивилизации, — не может никто, кроме Монархического правительства» [11.С.395].
По воспоминаниям А.М. Коноплянцева, в последние годы жизни К.Н. Леонтьев очень интересовался социализмом, «много читал по этому вопросу, изучал Маркса, Лассаля, Луи Блана, Прудона и др. В будущность социализма он верил, но не демократического социализма, а монархического: царь наверху и община внизу с суровым укладом, вроде монастырского. Думая написать о социализме обширную статью, он собрал много для нее материала, но этим дело и ограничилось, дальнейшей обработке помешала смерть К.Н.» [9.С.136–137].
Своим сторонником в этом вопросе К.Н. Леонтьев считал и философа В.С. Соловьева: «Итак, Вл(адимир) Соловьев уж тем хорош или (если хотите) тем опасен, что, при всей воздушной высоте своей мистики и метафизики, он дает уму осязательную, видимую цель: подчинение папству — раз, сохранение самодержавия — два, идеал приблизительного хозяйственного улучшения — три (социализм консервативный)» [13.С.466].
И действительно, В.С. Соловьев очень близко подошел к созданию своей социалистической концепции, которую более правильно назвать системой госкапитализма с «человеческим лицом». Суть ее в том, чтобы товарно-денежную капиталистическую экономику сделать нравственной. Для этого следовало прежде всего отказаться от принципа «свободного своекорыстия» или «материального интереса как цели труда» [28.С.487,488]. Философ считал, что «торговля и банки не суть зло, а становятся злом или, точнее, следствием зла уже существующего и причиною нового, когда вместо необходимого обмена служат корыстному обману» [28.С.511], то есть занимаются спекуляцией, фальсификацией и ростовщичеством.
«Второе условие, более специальное, состоит в том, чтобы производство совершалось не на счет человеческого достоинства производителей, чтобы ни один из них не становился только орудием производства, чтобы каждому были обеспечены материальные средства к достойному существованию и развитию». С этой целью В.С. Соловьев предлагал не стремиться к уравнению имуществ, а «при сохранении имущественного превосходства за тем, кто его имеет», направить его на общее благо [28.С.493–495].
Ключевой механизм в таком экономическом строе философ видел в искоренении спекуляции, ростовщичества и фальсификации товаров, а также в направлении частной прибыли на общественную пользу [28.С.511].
3
Правые социалистические идеи возникали не на пустом месте. Как считает историк А.В. Щипков, «истоки социал-консерватизма… следует искать у славянофилов с их пониманием соборности. А. Хомяков с единомышленниками частично вывели это церковное понятие из прежнего контекста и перенесли на общество в целом. Они трактовали соборность как общинный идеал, связывая его с идеалом коллективного спасения, характерным для русского православия» [39.С.299].
В приготовлении социалистического бульона большую роль играл и тот факт, что по мнению многих интеллигентов того времени «русский народ никогда не был буржуазным, он не имел буржуазных предрассудков и не поклонялся буржуазным добродетелям и нормам». «Даже русский купец старого режима, который наживался нечистыми путями и делался миллионером, — пояснял Н.А. Бердяев, — склонен был считать это грехом, замаливал этот грех и мечтал в светлые минуты о другой жизни, например, о странничестве или монашестве. Поэтому даже этот купец был плохим материалом для образования буржуазии западно-европейского типа» [1.С.119].
Отражая эти настроения, в образованном обществе пореформенной России в большом и главном тон задавала антибуржуазность. Настрой был решительно антибуржуазный в той самой среде, которой хотелось утверждения буржуазных порядков, свобод и изобилия. Антибуржуазность была свойственна не только левым радикалам, но и некоторым чиновникам, и даже многим либералам, не говоря уже о консерваторах [29.С.235]. Как ярко подметил И.Л. Солоневич, «капитализм» у нас не любили ни «реакция», ни «революция» [30.С.289]. Отсюда — поиск в русской философии путей, которые позволили бы избегнуть капитализма, обойти его справа или слева.
Самый показательный пример консервативной антибуржуазности — позиция Ф. М. Достоевского, подвергшего буржуазные порядки уничтожающей нравственной критике. «Всяк за себя и только за себя, — отмечал он в «Дневнике писателя», — и всякое общение между людьми единственно для себя, — вот нравственный принцип большинства теперешних людей», «основная идея буржуазии». «Наступает, напротив, матерьялизм, слепая, плотоядная жажда личного матерьяльного обеспечения, жажда личного накопления денег всеми средствами — вот все, что признано за высшую цель, за разумное, за свободу, вместо христианской идеи спасения лишь посредством и теснейшего нравственного и братского единения людей» [5.С.76–77].
Известный русский публицист, издатель, литературный критик, влиятельный сторонник консервативных взглядов М.Н. Катков предостерегал правительство об опасности новых буржуазных сил, которые все более выбивались, на его взгляд, из-под контроля власти, по своей природе призванной быть всепоглощающей. Он призывал самодержавие активно противостоять им, заняв ключевые позиции в экономике [16].
4
Антибуржуазный вектор русского консерватизма не ограничился идеей сдерживания буржуазии и приведения ее в русло государственного капитализма. Гораздо более существенной представляется позитивная социалистическая программа консервативного лагеря.
Есть все основания полагать, что в придворных и высших бюрократических кругах существовала партия, которую не устраивал либерально-буржуазный вектор развития российской монархии и в качестве альтернативы ее представители предлагали осуществление артельного элемента народнической программы[1]. Как установил историк А.В. Островский, становление и пропаганда артельного дела, причем в своей высшей форме — в форме трудовых артелей, позже получивших наименование колхозов, проходили под патронажем великой княгини Елизаветы Федоровны, а также правительственной или околоправительственной печати. Здесь отличились «Вестник финансов, промышленности и торговли», «Журнал министерства государственных имуществ», «Земледельческая газета», «Труды императорского вольного экономического общества» [4.Стб.341,348].
«Вестник финансов, промышленности и торговли» был одним из тех изданий, которые в 1890-х годах приняли участие в рекламе артелей Шадринского, Екатеринбургского и Камышловского уездов Пермской губернии и артелей Н.В. Левицкого в Херсонской губернии, которые пользовались покровительством великой княгини Елизаветы Федоровны, жены влиятельного сановника — великого князя Сергея Александровича [21.С.78, 27]. Противоречивый опыт деятельности этих товариществ был подробно изучен и находился в центре внимания интересующейся публики [7, 19.С.48–49].
Вопрос о земледельческих артелях поднимался в 1895 г. на заседаниях Вольного экономического общества, в 1901 г. на съезде деятелей агрономической помощи местному хозяйству, созванном под контролем Министерства земледелия и государственных имуществ, в 1902 г. на заседании Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности, проходившего под председательством С.Ю. Витте [23, 36]. Хотя большинство местных комитетов Особого совещания высказалось против устройства земледельческих артелей, юридически они были включены в Положение о трудовых артелях и пользовались поддержкой созданного в 1905 г. Министерством финансов Общества содействия артельному делу в России [22, 38].
В 1913 г. на Первом всероссийском сельскохозяйственном съезде было принято решение обратить особое внимание на использование в деревне различных форм коллективного труда. Такое же по сути пожелание содержалось и в программе экономического развития страны, подготовленной Советом съездов представителей промышленности и торговли в 1915 г. [20.С.489–490].
В 1915–1916 гг. поднимался вопрос и о необходимости организации машинных артелей в деревне: на Всероссийском совещании по вопросам обеспечения населения сельскохозяйственными машинами 15–18 октября 1915 г., на III областном совещании по вопросу сельскохозяйственного машиностроения и общественного машинопользования 1 мая 1916 г. [20.С.490]. Причем в октябре 1915 г. по докладу А.И. Бадьина «К вопросу об использовании населением сельскохозяйственных машин и орудий» Всероссийским совещанием было принято следующее постановление: «В целях планомерного использования машин и орудий представляется необходимым: чтобы земские и общественные прокатные пункты возможно широко и льготно предоставляли населению, лишенному работников, потребные для него машины и орудия, чтобы сеть таких пунктов получила планомерное развитие, чтобы среди населения получила осуществление идея покупки и аренды машин целым обществом или группой хозяйств, объединенных в целях совместного пользования машинами в специальные кооперативы, чтобы общественная машиноторговля удовлетворяла спрос на машины, покупаемые в целях коллективного пользования» [35.С.126–127]. Так была выдвинута идея об организации машинно-прокатных пунктов, прообразов будущих МТС.
Наконец, 1 сентября 1916 г. под председательством тайного советника В.В. Прилежаева проходило Межведомственное совещание, посвященное вопросу организации в деревне трудовых артелей. Зафиксировав факт существования 500 таких артелей и считая их количество недостаточным, совещание признало необходимым способствовать увеличению их численности и для этого внести в законодательство необходимые изменения [34].
5
В конце XIX века в России большой резонанс вызвало появление в Германии концепции государственного социализма, сутью которой являлось уменьшение социальной несправедливости, восстановление дружеских отношений между классами, перераспределение материальных благ на основе социального законодательства. С этой целью государство должно поощрять разработку эффективной юридической защиты трудовых и социальных прав трудящихся и развитие рабочего самоуправления; содействовать созданию рабочей кооперации, организации примирительных камер, общедоступного государственного кредита, а также проводить национализацию ключевых отраслей промышленности [40.С.731]. Надо отметить, что термином «государственный социализм» тогда обозначали и другой социально-экономический феномен, который был описан М. И. Туган-Барановским в его знаменитом труде «К лучшему будущему». Суть этого понимания «государственного социализма (коллективизма)» заключается в государственной плановой организации национального хозяйства на основе государственной собственности на средства производства [37.С.282–303]. Именно так понимал государственный социализм и В.С. Соловьев [28.С.486].
В России самым ярким и последовательным сторонником теории государственного социализма первого типа являлся известный ученый и государственный деятель, один из первых руководителей фабричной инспекции И.И. Янжул. Всемерную поддержку ему оказывал министр финансов Н.Х. Бунге. Однако реализовать государственно-социалистическую программу им не удалось. 1 января 1887 г. под давлением предпринимательских кругов Н.Х. Бунге был отправлен в отставку, и новый министр финансов немедленно изменил предназначение фабричной инспекции: теперь ей предстояло сосредоточиться на узко полицейских задачах [25.С.176].
В начале ХХ века вызов русской буржуазии бросил идеолог так называемого полицейского социализма Л.А. Тихомиров. По просьбе начальника Московского охранного отделения С.В. Зубатова он предпринял практические шаги по становлению промонархического рабочего движения. Составляя идеологическую основу полицейского социализма, Л.А. Тихомиров внес в нее два важных компонента: идею развития сословных рабочих союзов и кооперативных организаций. Родившись как общества взаимопомощи, рабочие союзы должны были эволюционировать в своеобразные рабочие общины-корпорации, тесно связанные с крестьянскими общинами и развивающие различные формы кооперации [15.С.128, 33]. Рабочая политика Л.А. Тихомирова гармонично вписывалась в его более широкую концепцию организации государством «социального строя». Согласно ей, «монархия не имеет… задачи формировать “народную волю”», ибо она «сама представляет орган национальной воли». Поэтому для гармонизации общественных отношений ей надо «заботиться о поддержании здорового социального строя, т. е. такого, при котором необходимое расслоение нации на слои и группы производится без помех, но и без доведения этого до разрыва, до забвения общности интересов». Для этого социальная организация общественных союзов и корпораций всех классов общества должна быть «государственно-обязательной» [32.С.142–143].
Устройство «социального строя» Л.А. Тихомиров показывает на примере промышленности: «Разнородность слоев, принадлежащих к промышленным единицам, рабочих, администрации, техников, хозяев, требует того, чтобы каждый из этих слоев был организован в особую корпорацию, но чтобы точно так же имелась и общая для всех их организация, объединяющая их в том, где они являются сотрудниками одного целостного дела. Права хозяина и рабочих должны быть одинаково ограждены не только наказаниями за произвол и узурпацию, но созданием внутренней организации, обеспечивающей возможность их постоянного соглашения. Монархия современного периода должна понять смысл и тенденцию фактов социального строя и сознательно, планомерно, повести ту сложную социальную организацию, в которую новые “сословия” даже сами собой, вопреки разобщающему их закону “общегражданского строя”, стремятся войти» [32.С.145–146].
После прекращения зубатовского эксперимента эстафета государственного социализма по Бисмарку перешла к черносотенным организациям. Так, Союз русского народа принял «почти ту же социальную программу и почти те же приемы пропаганды, какими пользовались партии революционные. Разница была в том лишь, что одни обещали массам насильственное перераспределение собственности именем Самодержавного Царя, как представителя интересов народа и его защитника от утеснения богатых, а другие — именем рабочих и крестьян, объединенных в демократическую пролетарскую республику» [10.С.153].
И действительно, в рабочем вопросе этой организацией были приняты следующие руководящие положения: «Союз признает необходимым всеми мерами способствовать облегчению труда и улучшению быта рабочих. С этой целью Союз вменяет себе в обязанность содействовать:
- Возможному сокращению рабочего дня.
- Устройству Русского государственного промышленного банка с целью облегчения образования рабочих и промышленных артелей и товариществ и снабжения их дешевым кредитом.
- Добиваться государственного страхования рабочих на случай смерти, увечий, болезни и старости.
- Добиваться упорядочения условий труда и взаимных отношений фабрикантов и рабочих» [8].
6
После краткого обзора правых социалистических веяний в российском обществе конца XIX — начала ХХ века обратимся к значимому документу.
Н.Х. Бунге, признавая, что процесс формирования буржуазного общества порождал многие общественные противоречия, обусловленные объективным ходом событий и правительственной политикой, в начале 1890-х годов проанализировал проникновение радикальных социалистических идей в Россию и написал записку в адрес Александра III, один из разделов которой был посвящен «социалистической угрозе». Внезапная смерть Александра III помешала ему прочесть послание бывшего министра, но Н.Х. Бунге отредактировал свою записку и направил новому императору — Николаю II, который ее и прочитал [31.С.191,265].
Ключевой мыслью было отождествление социализма с огосударствлением и предупреждение о роковых последствиях перехода на рельсы социализма: «Правительство вступило бы на опасный путь, если бы оно предприняло занятие теми отраслями, которые с успехом велись частной промышленностью, если бы оно вздумало монополизировать горные промыслы, фабрики и заводы» [6.С.133].
Н.Х. Бунге предостерегал от «неограниченной власти администрации относительно назначения цен, власти, которая будет могущественнее всех возможных коалиций капиталистов», отмечал полезность «опытов замены свободным частным хозяйством» принудительного государственного или общественного хозяйств, спрашивал, «многие ли из бедняков, придавленных нищетой, могут понять, что недвижимая собственность, наследство составляют условие для индивидуального развития человека и для упрочения семейного духа, что денежные капиталы вывели человека из состояния рабства и зависимости, что соперничество есть символ свободы личности?»
Н.Х. Бунге отмечал, что «на социализм надо смотреть не как на нечто могущее быть искорененным, но как на нечто требующее введения в известные границы, причем общественная жизнь получает более правильное и нормальное течение. Нельзя искоренить социализм, как нельзя искоренить микробов. Без желания счастья и стремления к нему застыла бы сама жизнь. Вопрос в том, в чем заключается счастье!
Для успешной борьбы с социализмом необходимы нравы, учреждения и законы, упрочивающие нравственное и материальное благосостояние всех и каждого, как классов, владеющих недвижимым имуществом, так и рабочих. Необходимо возможное пробуждение и развитие семейного духа, … возможное распространение частной собственности и учреждения, обеспечивающие союзность и соглашение интересов как в среде отдельных категорий населения, так и между этими категориями…» [6.С.136].
Это развернутое антисоциалистическое послание производит странное впечатление. Сразу же напрашивается вопрос: «Для чего Н.Х. Бунге пытался убедить царя во вреде социализма?» Тот что, сам не знал этого? В начале 1890-х годов революционное народничество было уже полностью подавлено полицейскими мерами, а серьезной угрозы со стороны марксизма еще не существовало. А может, все дело заключалось не в левом, а в правом социализме? И не боялся ли либерал Н.Х. Бунге перехода России к православному социализму под скипетром российского самодержца? В связи с этими вопросами логична следующая гипотеза: «социалистическая партия», возникшая в высших придворных и бюрократических кругах, добилась определенных успехов и могла повлиять на позицию Александра III или Николая II при выборе вектора развития российского общества; пытаясь это предотвратить, Н.Х. Бунге решил обратиться к царю с предостережением, дабы не допустить его перехода на правосоциалистические позиции.
Это предположение приобретает еще большую остроту, если принять во внимание, что в результате своих исследований российский историк А.В. Пыжиков пришел к выводу о том, что именно в момент написания и подачи записки Н.Х. Бунге в российской экономике и политике происходил судьбоносный сдвиг. Он заключался в переориентации государственной политики «воспособления» с московского клана крупной буржуазии на петербургский клан. Жирные куски государственных заказов уходили от московских купцов к петербургским «инженерам» и банкирам [24.С.403–404].
Отсюда возникает ряд вопросов, требующих дальнейшего углубленного исследования. Была ли тогда монархическая «социалистическая партия» одним из проектов какого-либо клана или имела самостоятельное происхождение? Кто в итоге ее отодвинул в сторону, оттеснив от главного поединка за Россию? Налаживались ли связи монархических социалистов с кем-то из лидеров левых социалистов в России?
Литература
1. Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. Париж: YMCA-PRESS, 1955.
2. В.В. Судьбы капитализма в России. СПб.: Типография М. М. Стасюлевича, 1882.
3. Герцен А.И. Былое и думы. // Собрание сочинений в 2-х томах. Т.2. М.: Мысль, 1986. Т. 2.
4. Гриценко И.Ф., Меркулов А.В. Систематический указатель русской литературы по кооперации. 1856–1924. М.: Кооп. изд-во, 1925.
5. Достоевский Ф.М. Дневник писателя. 1877. СПб.: Тип. В. Ф. Пуцыковича, 1878.
6. Записка, найденная в бумагах Н.Х. Бунге. 1881–1894 гг. СПб., 1896.
7. Земледельческие артели Херсонской губернии. СПб.: Типография В. Демакова,1896.
8. Избирательная программа (в связи с выборами в Государственную Думу), принятая I Всероссийским Съездом Уполномоченных Отделов СРН и обязательная для всех отделов. 2 сентября 1906 г. // Викитека. https://ru.wikisource.org/wiki/Программа_Союза_Русского_Народа [Дата обращения: 25.06.2026].
9. Коноплянцев А.М. Жизнь К. Н. Леонтьева в связи с развитием его мировоззрения // Памяти Константина Николаевича Леонтьева. 1891 г. Литературный сборник. СПб.: Тип. Сириус, 1911.
10. Крыжановский С.Е. Воспоминания (из бумаг последнего государственного секретаря Российской империи). Берлин, Б.Г.
11. Леонтьев К.Н. Восток, Россия и славянство: философская и политическая публицистика. Духовная проза (1872–1891). М.: Республика, 1996.
12. Леонтьев К.Н. Письмо К. А. Губастову от 17 августа 1889 г. // Леонтьев К. Н. Избранные письма (1854–1891). СПб.: Пушкинский дом, 1993.
13. Леонтьев К.Н. Письмо К. А. Губастову от 5–7 июля 1889 г. // Леонтьев К.Н. Избранные письма (1854–1891). СПб.: Пушкинский дом, 1993.
14. Маркс К. Морализирующая критика и критизирующая мораль // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. Т.4. Изд. 2–е. М., 1955.
15. Милевский О.А., Терехова С.А. В дебрях «полицейского социализма»: Л. А. Тихомиров и «зубатовщина». Вестник Сургутского государственного педагогического университета. 2011. № 2.
16. Московские ведомости. 1883. 12 октября.
17. Николай –он. Нечто об условиях нашего хозяйственного развития. Русское богатство. 1894. № 6.
18. Николай –он. Очерки нашего пореформенного общественного хозяйства. СПб.: Типография А. Бенке, 1893.
19. Озеров И.Х. Горные заводы Урала. М.: Типография товарищества И.Д. Сытина, 1910.
20. Островский А.В. Государственно-капиталистические и кооперативные тенденции в экономике России: 1914–1917 гг. // Россия и Первая мировая война (Материалы международного научного коллоквиума). СПб.: Дмитрий Буланин, 1999.
21. Островский А.В. Царизм и проблема земледельческих артелей в конце XIX — начале ХХ веков // Северо-Запад в аграрной истории России. Межвузовский тематический сборник научных трудов. Калининград, 1987.
22. Положение об артелях трудовых от 1 июня 1902 г. ПСЗ РИ. Собр. 3-е. Т. XXVI. Отд. I.
23. Проект программы занятий Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности, 15 февраля–17 мая 1902 г. // РГИА, ф. 1233, оп. 1, д. 7.
24. Пыжиков А.В. Питер — Москва. Схватка за Россию. М.: Концептуал, 2019.
25. Рогачевская М.А., Новикова И.А. Академик И. И. Янжул о проблеме государственного социализма в России. ЭКО. 2012. № 1 (451).
26. Рязанов В.Т. Хозяйственная модель русских народников и российский путь в экономике. Христианское чтение. 2015. № 1.
27. Саломон Г.А. Крестьянские сельскохозяйственные артели. Вестник финансов, промышленности и торговли. 1895. 12 марта.
28. Соловьев В.С. Оправдание добра. М.: Институт русской цивилизации, Алгоритм, 2012.
29. Соловьев Ю.Б. Идеология контрреформ как показатель чрезвычайных трудностей обуржуазивания России // Россия в девятнадцатом веке: Политика. Экономика. Культура / Под ред. В. И. Старцева. СПб., 1994. Часть II.
30. Солоневич И.Л. Народная монархия. М.: Институт русской цивилизации, 2010.
31. Судьбы России. Доклады и записки государственных деятелей императорам о проблемах экономического развития страны (вторая половина XIX в.). СПб.: Лики России, 1999.
32. Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. Часть IV. Монархическая политика. М.: Университетская типография, 1905.
33. Тихомиров Л.А. Рабочие общества взаимопомощи. Московские ведомости. 1902. № 137–138.
34. Торгово-промышленная газета. 1916. 2 сентября.
35. Труды Совещания 15–18 октября 1915 г. по вопросам обеспечения населения сельскохозяйственными машинами. М.: Типо-литография т-ва И. Н. Кушнерев и К˚, 1916.
36. Труды съезда деятелей агрономической помощи местному хозяйству. 10–19 февраля 1901 г. Ч.1. М.: Московское общество сельского хозяйства, 1901.
37. Туган-Барановский М.И. К лучшему будущему. М.: РОССПЭН, 1996.
38. Устав Общества для содействия артельному делу в России от 18 августа 1905 г. ПСЗ РИ. Собр. 3-е. Т. XXV.
39. Щипков А.В. Консервативный социализм в современной России и его истоки. Пробелы в российском законодательстве. 2014. № 6.
40. Янжул И.И. Бисмарк и государственный социализм. Вестник Европы. 1890. Т 4. Кн. 8.
[1] Антибуржуазные взгляды некоторых представителей императорской семьи имели давнюю традицию. Так, в начале XIX века определенное увлечение социалистическими идеями испытал будущий император Николай I. В 1815 г. он посетил в Нью-Ленарке известного социалиста-утописта Роберта Оуэна и настоятельно предлагал ему переехать и перенести свое дело в Россию [3.С.283,288,589].
Ранний опыт государственного строительства большевиков и Конституция РСФСР 1918 года
7
